– Умоляю, скажи хоть что-нибудь! Пожалуйста, прошу тебя, Том, – жалобно скулю я, где-то на краю сознания понимая, к чему все идет.
– Послушай меня, Белинда, – он кладет руку мне на щеку, – у тебя сейчас очень сложный период в жизни…
– Что за херню ты несешь, – перебиваю я, но Том снова затыкает меня.
– Слушай. И я, наверное, единственный взрослый человек, который тебя поддерживает… тебе просто больше некого любить, понимаешь? Но это ничего не значит, малышка, вообще ничего. В твоей жизни будет много людей, к которым тебя будет тянуть. Но иногда такие чувства разрушительны. И ни к чему не приводят.
Внутри меня вскипает кровь от злости и обиды. Я еле сдерживаюсь, сжимаю челюсти и говорю:
– Поверить не могу, как ты обесценил мои чувства…
– Ты заблуждаешься в своих чувствах.
– Нет, это ты заблуждаешься! – вскрикиваю. – Я люблю тебя!
Его футболка все еще в моих руках. Я думаю секунду, а потом рывком притягиваю Тома к себе. И это словно спрыгнуть с водопада. До этого момента я и сама не знала, как поступлю. Наши губы сталкиваются. По животу пробегает дрожь и устремляется куда-то между ног. Я чувствую, какие его губы теплые и мягкие, чувствую его горячее дыхание. Ощущаю отросшую щетину на коже. Я хочу целовать Тома долго и глубоко, но как только касаюсь его языком, он отворачивается от меня и говорит:
– Прекрати. Белинда, стой. Не надо.
А потом с силой отстраняет меня и встает, оставляя после себя холодный порыв воздуха. А еще звенящее одиночество. И боль. Боль, которую позже сменяет стыд и осознание того, что я натворила.
Меня парализует. Сердце бьется так, что, кажется, сотрясается все тело, в ушах звенит. Холодная лавина паники накрывает с головой, из-за нее я забываю, как дышать. Я смотрю на дверь в ванную.
Том выходит, но колеблется. В проеме он разворачивается и говорит:
– Тебе надо успокоиться. Слышишь? Мойся, суши волосы, смажь синяки – мазь в ящике над раковиной – и ложись спать. Завтра утром поговорим.
После этого он оставляет меня. Просто выходит, будто ничего и было.
О чем нам с тобой разговаривать? О том, что я глупая дура, которая не понимает, что творит? О том, как я только что разрушила наши с тобой отношения? Нашу дружбу и привязанность?
Я начинаю плакать. Захлебываться слезами – ну, потому что так глупо я себя еще никогда не вела. На что я рассчитывала? Я опять ни о чем не подумала.
Ненавижу. Как можно с таким упорством разрушать все вокруг? Прокручивать через мясорубку себя и всех, кто оказывается рядом. Том тут ни при чем… Он вообще ничего мне не должен, он не должен страдать из-за меня.
Все кончено. С этими мыслями я поднимаюсь из ванны и начинаю судорожно вытираться. Натягиваю одежду, а потом залетаю в свою комнату и хватаю дорожную сумку. Все мои немногочисленные вещи летят в нее, я только успеваю между делом смахивать слезы.
Тело трясется. Какая же я дура… бездомная наркоманка, лишенная мозгов. Моя мать во всем права. Может, мне стоит вернуться домой и правда лечь в психушку?
Я переодеваюсь и пулей спускаюсь на первый этаж. Ничего вокруг не замечаю, мне больше ничего не важно, я только хочу поскорее уйти отсюда и обо всем забыть. Позвонить Алисе и решиться на укол. Почувствовать то, что чувствует она. Больше ничего не остается.
Я оказываюсь в коридоре и берусь на ручку двери. В этот же момент неведомая сила хватает меня за руку и дергает обратно в квартиру. За долю секунды разворачивает к себе.
– Куда собралась? – ледяным голосом спрашивает Том.
– Тебя это не касается, – выдавливаю я, тут же сталкиваясь с его гневным взглядом.
– Что значит меня не касается?! – рявкает Том, отчего я вздрагиваю. – Белинда, ты издеваешься надо мной?! – кричит он и встряхивает меня за руку.
Я пугаюсь. Искренне и очень сильно пугаюсь. Том продолжает:
– Куда ты опять бежишь?! Во что на этот раз хочешь вляпаться?!
– Том, не кричи, прошу тебя, не надо так кричать… – шепчу я.
– Ты никуда не пойдешь, ясно? Я же сказал тебе идти спать!
Его слова поднимают во мне бурю возмущения. Я тоже повышаю голос:
– Ты не можешь запретить мне уйти! И не можешь указывать мне, что делать!
– Мне плевать, понятно? Хорошо меня слышишь? Мне плевать. Хватит бежать, Белинда! От себя ты не убежишь!
– Нет, Том… – мотаю головой, – я не могу… как я буду находиться рядом с тобой? Я не могу больше находиться рядом с тобой!
Я пытаюсь вырвать руку, но его хватка железная. Пытаюсь отступить назад, развернуться – все бесполезно. Том держит меня так сильно, что мне больно.
– Да я тут ни при чем! Ты бежишь не от меня, а от себя самой.
– Нет, Том, я не могу, отпусти меня… перестань вести себя, как моя мать!
Мой крик разрезает пространство. На секунду помещение оказывается в звенящей тишине, а после Том с рыком выхватывает у меня из рук сумку и швыряет ее в сторону. Он отступает от меня на пару шагов и проводит по лицу руками.
