Барона я привела в подсобное помещение аптеки. Здесь он совершенно не стесняясь стянул с себя рубашку и зашипел.
— Меньше бы старался показаться во всей красе, не забыл бы о ране и присохшей к ней ткани, — бросила я через плечо.
— Во всей красе значит? — зазвучали самодовольные нотки в мужском голосе. — А ты вроде ничего… Как на счёт небольшого приятного приключения?
— Ничего, судя по всему, у тебя в голове. А я не на ярмарке жеребца выбираю. Приятного после посещений затрапезных борделей ты после себя не оставишь, а вот приключения у тебя и так, вон, с поисковыми собаками ищут. — Осадила я кавалера. — А теперь, я обрабатываю и зашиваю рану, ты рассказываешь о проверке, и больше мы друг друга не знаем. И надеюсь, что обойтись без глупостей, ты в состоянии.
— О! Как прикажете, госпожа аптекарша! — ничуть не растерял своей самоуверенности барон. — Эй!
Я обернулась посмотреть, что там вызвало столько возмущений у гостя. Барон Соммерс был высоким и широкоплечим блондином, явно не пренебрегающим спортом и физическими нагрузками. Породистое скуластое лицо было бы слишком идеальным, если бы не глаза. Светло-серые у зрачка, они наливались синим к краю радужки и имели чёткий тёмный контур. От этого казалось, что глаза светятся даже немного пугающим синим светом. Барон встал у небольшого камина, при осмотре раны света должно быть достаточно. Но именно этим и загнал себя в ловушку.
На каминной полке стоял на трёх лапах и злобно сощурив глазки Лихо. Четвёртая лапка была почти вплотную протянута к горлу барона. И время от времени из мягкой шерсти выныривали уже сейчас впечатляющие коготки.
— Чего это он? — спросил барон, стараясь не шевелиться, но с опаской скосив взгляд на Лихо.
— Хвастается. Вон какие коготки красивые, — улыбнулась я подходя. — Так что без глупостей. В случае чего, я буду рыдать и заверять всех, что покойный барон напал, а меня спасло только чудо в лице маленького брошенного котёнка.
— Лице? — возмутился барон. — Да у этого чудесного котёнка бандитская морда отпетого каторжанина!
— Ну и манеры у нынешней аристократии! Заявились в дом, да ещё и оскорбляют хозяев, — ответила я, начиная промывать рану. — И не шипи, не так уж и больно. А вот Лихо ты пугаешь.
— Он меня тоже, но ему ты замечаний не делаешь! — процедил сквозь зубы барон. — Я кстати, Эжен.
Спустя минут двадцать я успела обработать рану, засыпать рассечëную мышцу сращивающим порошком, заодно с удовольствием понаблюдала, как он начинает действовать, и наложить швы. И даже наложила повязку поверх швов, барону предстояло ещё выбираться из города. Поэтому лишняя поддержка не помешает.
На перекус Эжен попросил оставшуюся уху. Я подогрела и налила в тарелку. Бульон для него сейчас оптимальный вариант, да и готовить было некогда. Особенно если учесть, что я не собиралась этого делать. Рубашка барона и ткань, которой я промывала рану, отправились в камин. Я сидела и пила чай, барон работал ложкой, Лихо сидел на окне и умудрялся внимательно всматриваться в темноту за стеклом и слушать всё, что происходило на кухне.
Эжен время от времени поводил плечами, рубашка Томаса Саргенса, чудом сохранившаяся среди вещей Анни, была ему маловата в плечах и плотно обхватывала предплечья.
— Ничего посвободнее нет? — скривился барон, когда я принесла ему эту рубашку, вторую, явно праздничную и для особых случаев, я решила оставить.
— Могу подарить весь гардероб сорра Фрега, — не в положении барона было сейчас капризничать.
— Э, нет. Я и так слишком близко познакомился с данным господином, пропитался, так сказать, его сущностью пока сидел в мешке. Я лучше в этой побуду. — Тут же передумал барон.
Потом наступило время оплачивать счёт за аптекарские услуги.
