"Графиня Александра Дорангтон подала ходатайство в канцелярию императора с прошением об установлении особого порядка наследования. В виду заслуг своего рода перед императорской короной и отсутствия у неё самой детей, но наличия у неё прямого кровного родственника, а именно единственной дочери её единокровной сестры Стефании фиц Дорангтон, в замужестве Саргенс, определить порядок наследования, при котором Анна Саргенс, фрау, будет наследовать имущество и титул графов Дорангтон для передачи своему ребёнку мужского пола".
— Что? — зашипела я так, что даже Лихо заинтересованно приподнялся.
— Простите, фрау, — постучала в дверь кабинета Пенси. — К вам тут пришли…
— Я сейчас выйду! — ответила я, беря себя в руки.
— Нет нужды. Мы можем поговорить и за закрытыми дверями. — Вошла в кабинет графиня. — О, вижу ты уже ознакомилась с изменениями в своей жизни в ближайшем будущем. Тем лучше.
— Решая за меня моё будущее, вы упустили один очень важный момент, графиня. Меня не интересует ваш титул, ваше состояние и вообще всё ваше имущество. До сего момента я вас не знала, и не сильно от этого страдала. И намерена сохранить подобное положение вещей и впредь. — Ответила я.
— Не сильно, хм… Но всё-таки страдала. — Графиня с идеальной осанкой, не смотря на возраст, легко опустилась на краешек стула.
— Вы не девочка-подросток, которая пытается заработать себе славу главной язвы улицы. — Не поддалась я. — Не желаете объяснить, что это значит? И с чего вы решили, что император одобрит передачу титула фрау, когда у вас граф Пембрук в дальних родственниках бегает?
— Ты же умная девочка, и право знаешь неплохо. Что же касается с чего я решила, что мне пойдут навстречу… Знаешь, случай не единичный. Так поступают, если не хотят, чтобы род прервался. Но риск определённый был. Но не теперь, когда моё ходатайство поддержали три герцога империи. — Улыбнулась мне графиня краешком губ. — Сессиль всегда была слишком благородна для аристократки, и обладает чрезмерным чувством благодарности. Поэтому её кузену, мужу и старшему брату, нынешнему герцогу Велмор, просто не осталось другого выхода! Ты очень вовремя спасла Марка Норимара.
— Вам-то это зачем? — в благодушие графини я не верила. — Уж извините, но в неожиданно проснувшееся в вас желание пригреть родную кровиночку, я не верю.
— И правильно делаешь. У меня его нет. — Совершенно серьёзно сказала она. — Но род Дорангтон должен жить. Наше имя и дела наших предков не должны исчезнуть, растворившись в тени чужаков. Тебе придётся сохранить всё это.
— Набор громких и напыщенных слов. Не более. — Сложила руки на груди я. — И нет, если вы решили, что можете врываться в мою жизнь и что-то решать за меня, вы сильно ошибаетесь.
— А если я буду настаивать? — заинтересовалась графиня.
— Я забуду о воспитании и вы будете совсем грубо посланы, — прямо и откровенно предупредила я.
— Дерзка и самоуверенна. Но вот что интересно. Эта самоуверенность чувствуется по особому. Словно опирается на силу и опыт. Удивительно. — Рассматривала меня как забавную зверушку графиня. — Знаешь, деточка, в моём возрасте подобные пожелания, воспринимаются уже не оскорблением, а как пожелания хорошо и интересно провести время. И на будущее, быть леди, это не значит падать в обморок от любого грубого слова. А теперь когда приступ детской истерики и топанья ножками прошёл, и можно считать, что своё фи ты мне высказала, поговорим начистоту.
— Интересно. Вы ведь прекрасно знали и о жизни вашей сестры, моей матери. И о моей. И спокойно наблюдали за всем происходящим. А теперь вдруг вспомнили о родстве? — мне стало обидно за Анни, ту девочку, которую безнаказанно шпынял выродок Олди. Вот не могла я считать его Саргенсом.
— Знала. И наблюдала. И ничего стоящего не видела. Бесхребетная, скулящая дворняжка, которую в собственном доме превратили в бесправную служанку. — Прищурилась она.
— Что же вы не заступились? — отзеркалила её прищур я.
— За кого? Если ты сама не делала попытки защитить себя и своё? Ты сама не готова была бороться даже за себя! Так почему кто-то другой должен был бороться за тебя? — задала она очень важный вопрос.
— И что же настолько изменилось, что вы вдруг готовы даже признать родство со мной? — спросила я.
