– Я бы никогда его не оставил, – отвечает он, потом тут же поправляет себя: – Прощенья просим, тут нет никакой моей заслуги. Мне просто некуда было идти. Кому нужен поэт в эти смутные дни? А мы с ним уже много где побывали. Мы всегда вспоминали вас в своих молитвах и сочинили для вас песню. Правда, ваше величество? Помните нашу песню про английскую розу?
– Правда? – спрашиваю я у Якова, но он хранит молчание. За него отвечает создатель песни.
– О да, и мы споем ее для вас сегодня вечером. Его величество – прекрасный музыкант, как и его отец.
Яков улыбается этой похвале.
– Ты же говорил, что мне медведь на ухо наступил.
– К тебе приехал еще твой отчим, чтобы проведать!
Мне кажется, что я улавливаю определенный холодок в их реакции. Дэвид кланяется Арчибальду, Яков ему просто кивает, но в их приветствии нет ни капли тепла.
– Ты часто с ними виделся? – спрашиваю я Арда.
– Не слишком часто, – отвечает он. – Он подписал приказ на мою казнь, не забывай об этом.
– Он еще подписал указ о помиловании, – парирует Дэвид Линдси.
Мой сын, король, просто склоняет голову, но никак не комментирует. Он совсем еще ребенок, но уже хорошо умеет себя вести и следит за тем, что говорит. Я чувствую короткий прилив гнева на то, что моему сыну не досталось роскоши жить беззаботно. Екатерина Арагонская лишила его отца и тем самым разрушила его детство. Он стал королем еще до того, как вышел из пеленок, и она сотворила из него свою собственную дисциплинированную копию. Она могла бы родить своего ребенка, но вместо этого отобрала моего.
– Ну что же, сейчас мы станем видеть друг друга гораздо чаще, – объявляю я. – Я была в Англии, Яков, и привезла мирное соглашение для Шотландии. Теперь между нашими королевствами будет мир, и на границах тоже. И я смогу видеться с тобой столько, сколько нам захочется. И я снова буду жить с тобой, как твоя мать. Разве это не чудесно?
– Да, леди мама, как пожелаете, – отвечает мальчик с четким шотландским акцентом. – И как позволят опекуны.
– Они сломили его дух, – со злостью выговариваю я Арду, меряя шагами нашу комнату в башне Крейгмиллар. – Они разбили мне сердце.
– Нет, вовсе нет, – тихо возражает он. – Просто его воспитывали с осторожностью и тщанием. Вас должно только радовать, что он думает перед тем, как что-то сказать.
– Да он должен бегать по замку и смеяться. Он должен кататься на лодках и играть, ездить на своем пони и воровать яблоки.
– Что, все это сразу?
– Не смей надо мной потешаться!
– Я вижу, вы и в самом деле расстроены.
– Меня изгоняют из страны, разлучают с моим сыном, и когда я снова вижу его, он тих, как монах-затворник!
– Нет, он много играет и может быть весьма разговорчив. Я сам это слышал. Но сейчас он понятным образом стесняется. Он ждал вашего возвращения и не удивительно, что чувствует себя немного не в своей тарелке. Все мы не в своей тарелке. И вы вернулись еще более красивой, чем мы вас помнили.
– Не в этом дело! – Но я уже успокоилась.
Он берет меня за руку.
– В этом, любовь моя. Доверьтесь мне, все будет хорошо. Вы будете очень любящей матерью для него, какой я вас и помню, и спустя несколько дней он снова станет вашим маленьким мальчиком. Он будет играть со своей сестренкой, и вдвоем они будут такими шумными и шаловливыми, какими вы хотите их видеть.
– Но, Ард, когда я оставляла его, у него был младший брат. Братик, который гулил и улыбался, когда видел меня.
Он обнимает меня за талию и прижимает мою голову к своему плечу.
– Я знаю. Но у нас хотя бы есть Яков. К тому же мы можем подарить ему еще одного брата.
Я прячу лицо на его теплой шее.
– Ты хочешь еще одного ребенка?
– Причем немедленно. И он родится в Танталлоне, со всеми условиями и удобствами, которых вы пожелаете. Когда вы отправитесь в уединение, я одену вас в золотую парчу, а каждый палец украшу кольцами. Я буду беречь и охранять вас в уединении, месяц за месяцем. Я велю изготовить новую кровать и украсить ее резьбой и золотой инкрустацией, и вы сможете не вставать с нее хоть полгода.
Я улыбаюсь.
– Прошлый раз, с Маргаритой, это было просто ужасно.
– Я знаю. Я сам чуть не умер от страха за вас. Но на этот раз все будет иначе, лучше.
– Ты не хочешь мне ничего объяснить? Или попросить прощения? – спрашиваю я. – До меня доходят самые разные слухи.
– Да кто же разберет этих людей и то, что они придумывают? – Он пожимает плечами и снова притягивает меня к себе. – Слышали бы вы, что мне говорили о вас!
– И что же?
– Что вы собираетесь развестись со мной и выйти замуж за императора и что ваш брат полон решимости сделать этот союз возможным. И что Томас Уолси составил такой договор о мире, при котором моя бедная Шотландия превращалась в беспомощную жертву Англии и империи. И что они собирались провозгласить нас с вами брак недействительным.
– Я даже об этом не думала, – лгу я, глядя ему прямо в глаза.
– Я знал, что вы не станете этого делать. Я верил вам, что бы о вас ни говорили, и знал, что наш брак заключен на всю жизнь, хорошую или плохую. Я всякое слышал о вас, но не верил ни единому слову.
