Три Царя (СИ) полностью

Она потянулась к его губам и поцеловала. Разум захлестнул ураган эмоций. Яблоня начала опадать. Лист за листиком она сбрасывала свою пышную шубку, обнажая уязвимое тело. Он оторвался от губ и девушка, потянувшись к завязочке на груди, спустила с себя белоснежное платье.

Они легли в высокую траву, и он осознал, что одежда его словно испарилась. Они лежали вдвоём, но не чувствовали никакого желания плоти. Всё вокруг казалось настолько безмятежным и девственным, что нарушать его целостность, было бы преступлением.

— Прости меня, так надо. Так нужно было сделать. Только не забывай, я тебя…

Гром с небес словно камнем свалился на голову и тут же затих. Первая капля дождя опустилась на его спину, как за ней последовала другая. Дождь постепенно начал барабанить, но он казался таким теплым. Тёплым и приятным словно стакан парного молока после бани. Он не кололся, не вызывал озноб, лишь приятно щекотал сердце.

— Прости, прости, — продолжала шептать она ему на ухо, крепко прижимая его голову к своей.

Человек не знал, за что она извинялась. Он понимал, что это всего лишь сон, и когда проснется не будет ни яблони, ни … её. Вдруг ему показалось будто всё начало ускоряться, и у них двоих осталось совсем немного времени. Он прошелся рукой по её лазурным волосам и посмотрел в большие глаза полные сожаления. Ему хотелось насладиться ими, пока время не подошло к концу.

Он знал, что это лишь сон, и когда-нибудь ему придется проснуться, но только не сейчас. Только не тогда, когда она на него так смотрит.

***

Балдур открыл глаза, вновь просыпаясь в пустой постели. Утро занялось безветренное, солнечное и начисто умытое. Утро ли было? Он избавился от одеяла и взглянул в окошко. Детвора так же бегала и веселилась. Жители занимались своими делами, и, казалось, город жил своей обычной жизнью. Пейзаж мало отличался от того, что он увидел, впервые проснувшись, после свадьбы Солнцеликого. Однако изменился и сам человек. Мягкая подушка, в которой раньше он утопал во сладком сне, теперь отличалась особой колкостью. Солнечное прикосновение больше не согревало, а лишь назойливо напекало и заставляло отвернуться. Сами стены комнаты, или как называли её в Бролиске — почивальне, отвратно смердели, врезаясь в сознание человека. Ему захотелось резко встать, сорвать с себя дорогие ткани, растоптать их и выбежать прочь, умывшись родниковой водой.

Лекари поработали на славу: раны человека затянулись, но он всё еще чувствовал их боль, нос был вправлен, однако казалось, что внутри навеки поселился запах лжи и притворства. Местные специалисты даже заменили ему зубы, которые он потерял в битве с меридинцем, что были очередной фальшивой пустышкой.

Балдур вскочил с кровати, заметив, что его вещи, всё так же аккуратно сложены на небольшом столике. Он принялся быстро натягивать штаны, надевать свою рубаху и на ходу накидывать плащ. Кобура с револьвером и ножом оказались на его талии, затем он повязал сумочку с кристаллами.

Внезапно сборщик услышал чьи-то шаги. Слишком грубые, чтобы принадлежать Мире, но плавные и довольно бесшумные, чтобы быть ею. Это был мужчина, Балдур это понял по тому, как он дышит. Шаги не успели приблизиться, как сборщик произнес:

— Покри, уйди.

— Доброе утро, господин Балдур.

— Ты опять в моей комнате и без стука, изволь удалиться как можно быстрее! — слова его прозвучали ядовито, хоть сам слуга, никак не оскорбил человека.