Он открыл глаза, и время замедлилось. На самом деле шло своим чередом, только в тот момент ему показалось, что всё вокруг остановилось. Перед собой Балдур увидел филина, такого, которого никогда не встречал. Его глаза горели огнем, стальной клюв раскрыт в боевом кличе. Кисточки на кончиках были похожи на бесконечные снежинки, а само оперенье седое, как борода старца.
Филин ранним утром, что не было характерно для представителя его вида, гнался за небольшой мышкой, что пыталась нырнуть в норку, в надежде пережить еще один день своей и без того короткой жизни. Внезапно птица, широко расправив крылья и не меняя своей траектории, повернула голову и вгрызлась взглядом в человека.
Балдур почувствовал, как его сердце замедлилось и практически остановилось. Кончики пальцев рук и ног резко онемели, будто от массивной кровопотери. Кожа, что буквально секунду назад горела и липла от пота, обрела прочность толстого льда. Птица смотрела на человека, будто читая его мысли, будто спрашивая его. Балдур не знал вопроса, но попытался ответить. Губы слиплись от чего-то холодного, а язык был слишком тяжел, чтобы двигаться.
Вдруг филин закрыл свой клюв, убрав когти прочь, а глаза, перестав, гореть ярким пламенем вернулись в свой истинный лик. Птица вспорхнула к небесам, а мышка нырнула в безопасную норку, и не выглядывала еще очень долго.
В тот момент Балдур не понял, что произошло. Он еще долго будет вспоминать тот момент и пытаться разобраться. Какие бы мысли его не посещали, он даже не позволит себе думать, что ощутил прикосновение богов. Он был никем, лишь обычным человеком, что славит великих богов, и не заслуживает даже легкого касания.
Что бы то ни было. Время резко вернулось в естественный ход для него, и Балдур почувствовал необычайную уверенность. Вправо. Направо! Кричало всё его тело. Разум бился в агонии, словно пытаясь достучаться до человека сквозь толстое стекло. Скорость, вожжи, поворот, слова проклятья от Ярика. Да. Именно так и должно быть.
Человек не знал, что помогло ему сделать такой выбор, но на всякий случай поблагодарил богов. Даже если это были не они, то кто-то или что-то созданное ими. Конь копытами вырвал клочок земли и, захрипев, поддался воли нового хозяина.
Аспид, летевший всё это время за ними, решился на очередной рывок, но тут же завопил от внезапного поступка человека. Щелкнув клювом, он разрубил пополам толстое дерево, а крыло едва не задело ошалевшего Ярика.
Это был переломный момент погони, по крайней мере это так казалось со стороны. Аспид, больше не желал отделываться легкими нырками. Он жаждал вцепиться когтями в массивный камень и тут же изменил траекторию.
Она гналась за ними будто гепард, сшибая собой силой медведя. Крылья убраны, голова опущена, а взгляд устремлен на добычу. На мощных чешуйчатых трёхпалых лапах она уступала в скорости коню, однако постепенно набирала темп.
Ярик разбрасывался шарами в таком темпе, насколько только был способен в сложившейся ситуации. Конь ревел, зверь приближался, Балдур до скрипа стиснул зубы. Он понял, что ему удалось сделать правильный выбор, когда они вышли на большой тракт. Длинная, казалось, бесконечная прямая, была единственным путем. Возможное спасение гибели сотен или верная их смерть. Он выбрал второе, но отказывался ощущать на себе хладное прикосновение Марены.
Мать заверещала пронзительным писком, от чего Балдур едва сдерживал кровь из ушей и старался не зажмуривать глаза. В момент, когда они вышли из чащобы, аспид набирал скорость для атаки в длинном прыжке или полете. Стервятник это знал. Так же он знал, что под ними ревел не просто конь, так как сельская кобыла, уже сбросила бы обоих, и отправилась прочь. Скакун явно пережил несколько битв, и тот факт, что находился во владении Странствующего Лободыра, это лишь подчеркивало мнение Балдура.
Мать принимала на себя один шар за другим. Чешуя на лбу, шее и крыльях постепенно плавилась и обжигала кожу. Даже идя впереди, они оба отчетливо чуяли запах паленной плоти. Вот оно, могло показаться. Стоит лишь добраться до плоти, и зверь либо отступит в нестерпимых муках боли, либо издохнет совсем.
На это и рассчитывал Ярик, однако сердцем он понимал, что разъяренная мать, лишившись и наблюдая за смертью своего ребенка, скорее сама ляжет на плаху, ежели отступит от мести. Всё что оставалось рыжеволосому мужчине, это пытаться сдерживать её на расстоянии, и надеяться на Балдура.
Надежда, хрупкое создание вселенной, что благотворит одним, но наказывает ложной безопасностью других. Ни Ярик, ни Балдур за свою прожитую жизнь не могли надеяться попасть в её любимцы.
— Как скажу, влево! — прокричал Ярик, Балдур не стал спрашивать почему.
Рыжеволосый как смог, прицелился и сконцентрировал на кончике ногтя маленький, однако очень плотный огненный шар, сердцевина которого была темнее ночи. Он усилил заклинание парой звонких ругательств и щелчком отправил в полет.
