И только Литл-Фарделл-стрит оказалась интересным местом. На этой улице мне удалось обнаружить одно примечательное здание, которое наверняка помнило времена расцвета «Полей Эдема». Сейчас оно служило чем-то вроде мебельного склада, почти все его окна были заколочены. Другим домам здесь было максимум лет по сорок, в них располагались конторы мелких оптовых фирм, которых полным-полно во всех закоулках Сити. Кроме того, там имелись французская булочная на углу, багетная мастерская, мастерская часовщика и маленькая лавчонка, торгующая очками и явно дышащая на ладан. Я дважды обошел весь квартал, но так и не увидел ничего даже отдаленно напоминающего антикварный магазин.
Напоследок я еще раз прогулялся по Литл-Фарделл-стрит и только тогда заметил, что ветхое здание, похожее на мебельный склад, тоже было очагом торговли. Заглянув в немытое со времен потопа окно первого этажа, я сумел разглядеть нечто похожее на персидский ковер, а рядом – безучастную физиономию какого-то стеатитового идола. Дверь выглядела так, будто ее вообще никогда не открывали, и все же я нажал на ручку, и она отворилась. Где-то в глубине здания надтреснуто звякнул колокольчик, и я оказался в тесном и пыльном помещении, заставленном коробками, ящиками, скатанными в трубку коврами и прочей всячиной. Большинство вещей были явно старыми или старинными, хотя, на мой взгляд, не выглядели ценными. Туркменские ковры в особенности – такие на любом базаре в Леванте можно покупать дюжинами.
Из заднего помещения появилась грузная и неопрятная темноволосая дама, в ее ушах покачивались массивные серьги с крупными поддельными бриллиантами.
– Меня интересует антиквариат, – снимая шляпу, вежливо произнес я. – Вы позволите мне осмотреться?
– Мы не работаем с частными коллекционерами, – ответила она. – Только с розничными торговцами.
– Очень жаль, но все же, могу ли я посмотреть ваш товар? Если мне что-то приглянется, пожалуй, я смогу порекомендовать вас одному знакомому посреднику.
Дама не ответила, лишь потрогала толстыми пальцами серьги.
Я развернул несколько ковров и ковровых дорожек, и мое первое впечатление подтвердилось. В основном, это был хлам, а лакированная шкатулка, которую я открыл, оказалась грубой подделкой.
– Это мне нравится. – Я указал на персидскую вышивку. – Не могли бы вы назвать цену?
– Мы продаем только розничным торговцам, – как затверженное заклинание повторила она. Ее глаза, похожие на матовые надкрылья жука-скарабея, не отрывались от моего лица, но были начисто лишены какого бы то ни было выражения.
– У вас и наверху, наверно, немало интересного, – заметил я. – Вы позволите взглянуть? Я в Лондоне всего на день и надеюсь найти как раз то, что мне очень нужно. Я понимаю, вы торгуете оптом, но я могу оформить любую покупку через посредника. Видите ли, сейчас я обустраиваю свой загородный дом.
Тут на ее лице впервые появились некоторые признаки жизни. Она энергично затрясла головой:
– Других запасов у нас нет. Мы не держим большие партии товара. Что-то приходит, что-то уходит ежедневно.
– Ну что ж, извините, что отнял у вас время! Всего доброго.
Выходя из магазина, я уже знал, что сделал важное открытие. Все это заведение – фальшивка, прикрытие. Ни к одному из выставленных там предметов ни один уважающий себя торговец даже не притронется, и всех доходов с заведения его владельцу не хватит даже на папиросы.
Вечером я еще раз наведался в этот квартал. Единственный признак жизни я обнаружил в трущобах на Апуит-лейн – там на тротуаре болтали о чем-то две одетые в лохмотья женщины. Уэллсли-стрит была вся закрыта ставнями и погружена в тишину – в точности так же, как и Литл-Фарделл-стрит. Нигде ни души, ни проблеска света в окнах. Весь этот анклав посреди Лондона походил на кладбище.
Я остановился у антикварного магазина. Сейчас на его окнах были ставни, а входная дверь отделена от тротуара железной решеткой, запертой на внушительного вида замок. Но пока я осматривал эти чересчур мощные для такого никчемного заведения ставни и полудюймовые прутья решетки, меня не покидало острое ощущение, что дом этот вовсе не так пуст и безжизнен, как могло показаться. Там, внутри, теплилась какая-то жизнь и, возможно, происходили какие-то вещи, о которых я просто обязан знать.
На следующее утро я отправился к Магиллври.
– Ты не мог бы одолжить мне первоклассного домушника? – спросил я. – Всего на одну ночь. Такого, который не будет задавать лишних вопросов и умеет держать язык за зубами.
– С тобой я уже перестал чему-либо удивляться, – вздохнул он. – Нет. Мы у себя не держим ручных домушников. Но я знаю человека, который разбирается в этом деле лучше любого домушника. А зачем это тебе понадобилось?
– Просто я хочу сегодня ночью попасть в один дом и не вижу иного способа, кроме как пробраться туда путем взлома. Надеюсь, ты сможешь сделать так, чтобы полицейские из соседних районов в это не вмешивались? Лучше пусть они проследят, чтобы никто мне не помешал.
И я в подробностях рассказал ему, как обстоят дела.
