– Жалко, что я ничего не переписала себе. И не всё попробовала, – Янка вздохнула.
Тоха искоса любовался ею: лёгкий тёплый ветерок трепал её зелёные волосы, теперь они выглядели бледнее, чем вчера, но болотный оттенок очень шёл к её белой коже.
Они подошли к воротам кладбища. Собственно, ворот-то и не было, стояли просто два толстых столба, а между ними была приколочена половица, с одной стороны выпиленная дугой. По центру изображён был крест из реек. И всё выкрашено голубой краской.
Стоило сделать несколько шагов вперёд, за эти ворота – и они оказались как будто в другом мире – сумрачном, тенистом, под кронами высоченных берёз и елей. Земля на тропинке под ногами была тёмная, гладкая, притоптанная. Они прошли мимо старого массивного памятника справа. Здесь, у самого входа, по традиции был похоронен батюшка – последний перед закрытием церкви на долгие годы. Тоха с Яной немного прошли вперёд, в горку, в этой части кладбища были старые могилы, но за многими до сих пор ухаживали – родственники не забывали.
Вот два знакомых серебристых узких памятника рядом, внутри одной ограды. Ещё в детстве мать рассказывала Тохе, что здесь похоронены две молодые учительницы, которые утонули в реке. Одна бросилась спасать другую – да так и сгинули обе. Даже замуж ещё не успели выйти.
Янка потянула Тоху за руку:
– Пойдём туда! – показывая на эти два памятника.
Внутри ограды была скамейка. Тоха и Яна сели.
– Я ведь не про шкатулку с тетрадью тебе сказать хотела, – начала Яна.
– Ну говори.
– Я сегодня сон видела. Красивый такой мир. Стою я где-то, босая, с распущенными волосами – вот как сейчас у меня, зелёными. Под ногами земля тёмная-тёмная и мягкая – вот так и провалилась бы. А я не проваливаюсь, словно невесомая. А надо мной небо тёмно-бирюзовое, и воздух плотный, густой, как будто потрогать его можно. Я всмотрелась: солнце есть, тусклое, маленькое. Я нечаянно рукой всколыхнула воздух, а он жидкий! Но я им свободно дышу. Кто я – не знаю. Вокруг травы шевелятся – длинные, выше меня, и короткие, кудреватые. И вижу: идут ко мне двое, держась за руки. Ты их видел там, на пруду.
Янка помолчала.
– И они звали к себе, я подошла, они схватили меня за руки: «Сейчас мы научим тебя петь и танцевать».
– И тебе не было страшно? – спросил Тоха.
– Почему мне должно быть страшно? – удивилась Янка. – Наоборот, там было хорошо и покойно.
Где-то в кустах за оградой запел соловей. «Вот кому всё равно где петь, – подумал Тоха. – Хоть в лесу, хоть под окнами дома, хоть на кладбище. И у него тоже сейчас любовь».
– Ты пойдёшь со мной? – вдруг спросила Яна.
– Куда? – не понял Тоха. Может, он что-то из её слов пропустил?
– Туда, – ответила Яна. – В тот мир, под бирюзовое небо. – Янка взяла его за руку. – Я ведь знаю, что я видела, – горячо сказала она. – Вот, это они меня звали, – Янка указала на два памятника.
Тоха всмотрелся: старые чёрно-белые овальные фото, на них – улыбающиеся молоденькие девушки. «Ложкина Маргарита Леонтьевна. 1918–1939», – прочитал Тоха под одной фотографией. «Васильева Лолита Ивановна. 1919–1939», – прочитал он под другой. Лолита? Тохины глаза широко открылись, он перевёл взгляд обратно.
– Так это те самые Рита и Лолита! – воскликнул Тоха.
– Ну да, – улыбнулась Яна. – Тебя это пугает?
– Честно говоря, пугает, – сказал Тоха, а сам подумал: «Уж не сбрендила ли Янка? Что это с ней творится?»
– Так ты пойдёшь со мной? – напомнила свой вопрос Яна.
– Куда? Под воду?! – Тоха вскочил, потряс Янку за плечи. – Очнись! Ты соображаешь, что говоришь?
Янка закрылась. Замолчала, обхватив себя руками. Как в раковине. Только маленькая слезинка скатилась по её щеке и скрылась в уголке губ.
– Всё равно я тебя заманю, – еле слышно прошептала она.
Где-то в глубине кладбища засвистела неведомая птица, потом этот свист, грубый, резкий, превратился в звук плачущего младенца, захохотал кто-то скрипучим голосом. Пересмешник? Скворец? Тоха перебирал в уме известных ему птиц, которые умели подражать. Но ему всё равно было не по себе от этого крика-плача.
– Пойдём отсюда, – предложил он.
Янка больше не произнесла ни слова. Она уже не плакала, только грусть в её глазах, похожих на большие глубокие озёра, готова была вот-вот перелиться через край.
Тоха проводил Яну до дома. А когда вернулся домой, он не узнал ничего внутри.
Всё было разложено и расставлено по полочкам, полы намыты до блеска, даже окна сверкали!
Тоха присвистнул от удивления.
– Ну ты, Яшка, даёшь!
С веранды выглянул сияющий всклокоченный Яшка.
– А это я лесовика попросил о помощи, он пригнал сюда всех своих мышей-полёвок. Теперь ты его должник! – подмигнул он.
Тоха хотел было взять кружку и налить себе чай. Но не обнаружил её на месте. А вместо этого он увидел мамины учебники, ученические тетради, которые лежали идеально аккуратными ровными стопочками среди пакетов с крупой, сахаром. И – о боже! Рядом стояла открытая бутылка подсолнечного масла! «Только бы масло не попало на мамины тетради», – испугался Тоха.
Он вытащил все книги и тетради, унёс их на обеденный стол, до этого идеально пустой.
