Тоха оглянулся – никого не увидел. «Как меня учили вести себя с бродячими собаками? Главное, не показывать, что боюсь. Идти ровно, не замедляясь, не ускоряясь. Не оборачиваться, но ощущать спиной».
Все чувства у него обострились. Он различал малейший треск и шорох, он слышал запах чужого враждебного зверя. Волосы на загривке у Тохи встали дыбом.
Он достал со дна ведра кухонный нож. Пусть он не особо умел им пользоваться и не привык следить за тем, чтобы ножи в доме были заточены, но пусть! Это хоть что-то, что может помочь при нападении.
Лезвие блеснуло в его руке – и инстинкты преследующего, видимо, сработали. Тоха спиной почувствовал этот прыжок и в последнюю долю секунды обернулся, чтобы встретить врага лицом к лицу. Он вскинул руку с ножом, защищая голову. Зверь прыгнул на Тоху, тот инстинктивно сделал шаг назад, запнулся обо что-то и упал на землю. Нож выпал, ведро откатилось далеко в сторону. Это была та самая лесная кошка с кладбища.
Руками с выросшими когтями Тоха вцепился в крупную дикую кошку железной хваткой, не подпуская эти блестящие острые зубы к себе. Откуда в нём, в Тохе, такая силища?
Из его горла вырвался устрашающий рык, он клацнул зубами, пытаясь дотянуться до слабого места противника. Кошка резким движением вырвалась, отпрыгнула. Встала в стойку, выгнув спину, готовая снова напасть. Тоха глухо угрожающе зарычал, оскалив зубы. В эту минуту он готов был разорвать любого – столько звериной силы он чувствовал в себе.
Кошка зашипела, но держалась на расстоянии. Напасть больше не рискнула. Может быть, она почувствовала новую силу Тохи.
Тоха постоял, наблюдая, как кошка ловко передвигается по деревьям, должно быть, в своё логово. Потом осмотрелся, поднял ведро. Жалко, нож не нашёл! Тоха зашагал по тропинке обратно. Тропинку он различал даже в темноте.
Вот и развилка. Тоха узнал её по большому старому пню с двумя маленькими ёлочками, росшими прямо из середины. «Где-то я уже это видел», – подумал Тоха.
– Шишко! – воскликнул он, вспомнив точно такой же пень.
Пень закружился, начал расти, и вдруг он страшно захохотал, подмигнул правым глазом и скрылся. Шишкарята с тонким писком – за ним.
Развилка осталась на месте, значит, она не померещилась, только теперь Тоха чётко видел, что правая тропка была более утоптанной. «И как я этого раньше не заметил? Почему пошёл налево? – удивился Тоха. – Не иначе как Шишко попутал».
Тоха пошёл по правой тропинке. Вскоре туман совсем рассеялся – он поднимался наверх, в гору, а туман остался внизу. Вот и холм, поросший кустарником. Тоха отыскал вход – чёрную дыру в земле. По проходу он уже бежал трусцой. Ещё полчаса – и Тоха выбрался наружу в срубе овина.
– До новой встречи, Пахом-овинник! – попрощался Тоха, выходя. Тёмной тёплой ночью здесь пахло родным селом, домом, родной землёй. Тоха облегчённо вздохнул и пошёл домой – спать.
Проснулся он поздно, солнце стояло уже высоко. Тоха прислушался. Кто-то стучался в дверь. Он открыл – на пороге стоял Никита и с ходу начал:
– Я разговаривал с бабкой Анисьей, а ещё с тёткой Катей и с Никитичной. – Тут он внимательнее посмотрел на Тоху. – Чем ты занимался ночью? Ты… ты… ещё меньше человек!
Тоха мельком взглянул в пыльное зеркало на стене, вздохнул, сказал:
– Давай сначала ты новости рассказывай, а потом уж я.
Никита рассказал, что ему удалось узнать от самых старых сельчан. Димка, сын Саввихи, родился уже когда Саввиха считалась известной знахаркой. Может, она ещё перед этим обращалась к нечистой силе и пообещала им за заветные знания своего сыночка? А бабка Анисья и Саввиха, оказывается, раньше дружили. После смерти Димки Саввиха попросила Анисью всем рассказать, что приехал однажды Димка поздно ночью раненый, говорил, что в драке, мол, больше никому ничего не сказал. А Анисья всё же, видно, кому-то проболталась – и многие в селе про драку не верят. А теперь они не общаются – шутка ли, такой секрет между ними лёг. А на сельчан Саввиха очень сердита, что они за оградой его всё же похоронили.
– Короче, дело тёмное и мутное. А что у тебя?
Тоха рассказал про свои ночные ужасы.
Никита покачал головой:
– Хорошо, что жив остался. Ну что, сегодня я дежурю, за Саввихой смотрю?
– Давай.
Никита ушёл.
Прилетел Яшка на хрюнделе, передал записку: «Инициация послезавтра, в 12 часов ночи. Приходить на Чудово болото».
– Я тоже там буду, – сказал Яшка. – Поэтому полететь можем вместе – хрюндель крепкий, обоих выдержит.
– А что, там все соберутся? – спросил Тоха.
– Все соберутся. Дело-то важное, – ответил Яшка.
Больше он ничего рассказывать не стал, а удалился спать.
Тоха днём Яшке опять не дал выспаться. Он бесцеремонно растолкал его и начал выпытывать:
– Яшка, только не отнекивайся! Куда ты всё время ходишь ночью? Ну или летаешь на своём хрюнделе?
Яшка засучил ногами, закрылся с головой одеялом, но Тоха был неумолим.
– Где ты бываешь, признавайся!
