– Ну ничего, ничего. Бывает такое, я уже видел, некоторые ведут себя как дети – сами не знают, чего хотят. От привилегий отказываются, от счастья своего, – успокаивающе сказал он.
– Нет, вы не понимаете! Я не шучу, и это не детские капризы.
– Ты уже заключил договор, мой дорогой. Устный договор тоже имеет силу, хоть и не бесконечную. И всё, чем ты пользовался от меня, было в долг. Пришла пора отдавать этот долг. Соверши наконец настоящий взрослый поступок.
– Если нужно что-то подписывать, значит, отменить устный договор ещё вполне возможно, – возразил Тоха.
– Не умничай, детёныш! – Несыть начал раздражаться. – Уж не думаешь ли ты, что можешь сорвать наши планы?
– Какие планы? – выкрикнул Тоха. – Погубить мою мать? И меня заодно?
– Свою мать ты погубил сам, щенок. И не сваливай свою вину на других. Хватит болтать! Яшка! – крикнул Несыть. – Схватить его!
Яшка оторвался от поисков иглы.
– Странно, крупная игла, а найти не могу, – пробормотал он. – Эй, Прудовик, нырни в озеро, принеси запасную.
Потом обратился к Тохе с усмешкой:
– Ну что, вот и представилась возможность отомстить тебе за негостеприимство. – Яшка резко двинул кулаком Тохе в живот. Тоха согнулся пополам, а Яшка вдруг с криками затряс обожжённой поясом рукой и стал дуть на кулак. Кулак почернел, запахло палёным. Обозлившийся Яшка повалил Тоху наземь, навалились несколько чертей, оберегаясь пояса. Шишко подал длинный крепкий плющ. Им и связали Тоху.
– Готово, Ваше Повелительство! – отчитался Яшка. – Что дальше?
Тоха сначала извивался на земле, пытаясь выбраться. Но без толку. Он посмотрел зло на Несыть:
– Уж не считаете ли вы, что я передумаю? – выкрикнул он.
– Теперь это не имеет значения, – с усмешкой сказал Несыть. – Я, конечно, могу ради порядка тебя поуговаривать. Рассказать про силу и могущество оборотней. Про исполнение любых желаний. Про власть. Да, я тебе выделю территорию, например, твоё родное село Бурундуки. Ты будешь главным там, и ни одна собака без твоего ведома не залает. Тебе будут приносить дань в виде…
– Не надо! – прервал его Тоха. – Ни дани, ни территории, ни власти! Я хочу быть человеком, а не таким, как вы, – бездушным и бессердечным существом!
Несыть вздохнул наигранно.
– Кажется, он неизлечим. Нам надо посовещаться, полежи тут немного, – приторно-ласково сказал он.
Несыть по колено в воде прошагал влево от арки, позвал лапищей всю нечисть к нему. О чём они совещались, Тоха не знал, но, воспользовавшись моментом, попытался освободиться или хотя бы ослабить плющ. Тут его взгляд упал на высокую траву справа – на него смотрела русалка.
– Янка! – узнал Тоха. – Пожалуйста, иди сюда.
Янка сначала мотнула головой, отказываясь.
– Если тебя увидят рядом, ты скажешь, что охраняла меня. – И Тоха несколько раз крутнулся, перекатываясь ближе к траве.
Янка смотрела на Тоху не мигая грустными-грустными глазами. И всё-таки решилась. Она легко перебежала к Тохе, придерживая белое одеяние, схватила его за руку, села на коленки перед ним. Её длинные зелёные волосы щекотнули его кожу.
– Я спрятала иглу в укромном месте под водой, – прошептала она. – Никто не отыщет. Но они могут найти другую!
– Отлично! Мы выиграли немного времени. А теперь попробуй незаметно потянуть вот этот конец плюща. Не бойся, никто не догадается, я сделаю вид, что связан.
Янка потянула за плющ, он поддался, один узел был почти развязан.
– Я пойду, – испуганно взглянув на совещавшихся, сказала Янка и почти скрылась в траве.
– Подожди! Скажи, почему ты мне помогаешь? Ведь ты уже среди них? – спросил Тоха.
– Не совсем, – ответила Янка. – Моя инициация тоже сегодня, сразу после тебя… Но я не такая сильная, как ты. Я не смогу сопротивляться, хоть уже и каюсь, что захотела стать русалкой. И ещё… Антон… Если инициация случится, и ты станешь оборотнем, ты уже никогда не сможешь жить в реке… – проговорила она тихо-тихо.
Тоха потерял дар речи. Так вот оно что!
Раздался лёгкий всплеск. «Спряталась, – подумал Тоха. – Спасибо тебе, Янка, что помогла», – поблагодарил он мысленно. И принялся ослаблять второй узел, стараясь шевелиться как можно незаметнее.
– Сбегать от них бессмысленно, – шептал Тоха, – всё равно догонят, где угодно найдут. Надо уничтожить. Самое сильное средство – моя вера, – припомнил Тоха слова отца Николая. – Но как это? Что это? Каким образом может помочь? – недоумевал он. – Николушка, помоги, пожалуйста, – взмолился Тоха, чувствуя в кармане сквозь ткань тёплую иконку. – Ради мамы моей помоги… Ведь люблю я её. И Янку люблю! – Слёзы выступили у него от собственного бессилия. И тут он вспомнил молитву, которую выучил наизусть и принялся беспрерывно читать её.
«Надо зажечь иерусалимские свечи! – промелькнула мысль. Тоха попытался дотянуться до спичек в кармане. – Фитильки у свеч обожжены, – подумал он, – поэтому легко разгорятся».
Тут Тоха заметил, что совещавшиеся злобно расхохотались и начали расходиться.
