Впрочем, несмотря на скромные физические размеры, фокус этот, согласно консенсусным теориям, должен был оказывать на статистическое поведение этого участка вселенной воздействие, почти сравнимое с коллапсарами, тем более, что подобные объекты звёздных масс имели размеры в ничтожный десяток километров, а слияния их были слышны за гигапарсеки.
Так значит, чтобы Цепь могла заметить некий сигнал из «физики», источник этого сигнала мог быть и вполне скромных габаритов. Вопрос исключительно в его природе.
Как там, царство неспешного миллионолетнего движения, где никогда ничего не происходит.
Не совсем так.
Потому что разумные существа — люди, ирны, летящие, сотни других рас, покуда нам вовсе не известных — точно так же были рождены в «физике», оставаясь полноценной её частью и подчиняясь всё тем же её законам.
Однако при этом свободно их нарушая по одной простой причине.
Разум сам по себе — несомненно был нарушением любых статистических законов. Количество возможных связей в мозгу человека превышает количество атомов в видимой вселенной. Покидая её, он совершает на астростатистику воздействие, сопоставимое с хоккинговым испарением небольшого реликтового коллапсара. Просто научившись прыжкам вне времени и пространства, он уже изменил статистический баланс всего Местного скопления галактик. Первый же рывок человека к звёздам услышали летящие Большого Магелланова Облака. А уж такую невероятную машину, которой была Цепь, наверняка можно было разглядеть из-за пределов колосса Ланиакеи, по ту сторону Великого аттрактора.
Разум, его деятельность, следы его существования должны быть видны Барьеру куда лучше, чем все на свете мировые линии, запутанные в недрах дипа.
Это вам не поиски иголки одинокого крафта в стоге сена космических течений. На его следы и правда можно было наткнуться разве что случайно, или же построив миллионы автоматических разведчиков и разослав их повсюду, просеивать каждый миллипарсек на предмет наличия подозрительных сигналов.
Разум же сам по себе — не способен толком скрываться. Чтобы его отыскать, достаточно попросту знать, что именно ты ищешь.
Те самые статистические аномалии, флуктуации энтропии Вселенной.
В общих каналах между тем контроллеры уже независимым образом пришли к аналогичным выводами. Фид быстро распался на несколько рабочих групп, в которых коллеги обсуждали различные версии использования Барьера в качестве своеобразного космологического детектора межзвёздной статистики, который бы лучше всяких разведсабов смог бы отыскать артефакты вроде того же фокуса.
И даже уже что-то находили, чуть ли не непосредственно в пределах Фронтира.
Чо Ин Сон раздражённо погасил фид. Всё не то. Слепцы в стране слепцов. Только очень плохой игрок будет выкладывать камни на гобан там, где тебя уже поджидает ответный ход противника. Хорошо поставленный камень не затыкает бреши в защите — это прямой путь к поражению, но открывает тебе простор для новых решений, заставляя твоего оппонента выбирать стратегические развилки атак на много ходов вперед, разрываясь между собственным гамбитом и чужими планами на игру.
Именно так всегда играл Ли Хон Ки.
Бесполезно просеивать кубопарсеки пространства в поисках той крошечной искры знания, что приведёт тебя к успеху. Нужно искать там, где это знание будет тебе полезно сразу же, здесь и сейчас.
Ворота Танно. Чем плоха идея присмотреться непосредственно к ним.
Они долгое время оставались ближайшей точкой Фронтира к тому месту, где был триангулирован фокус.
Через них отступали флоты контр-адмирала Финнаеана и адмирала Таугвальдера.
Мимо них постоянно сновали неслышными тенями «Лебеди» летящих.
В конце концов, именно тут проскользнул осаждающий сейчас мятежную «Тсурифу-6» экспедиционный корпус ирнов.
Слишком суетное место, чтобы спрятаться.
Слишком лакомое, чтобы ударить.
Из тени, исподтишка, незаметно.
«Опасность близка и неизбежна».
Её следует лишь отыскать.
Если бы всё было так просто.
Хотя, сощурился Чо Ин Сон, всё может оказаться куда проще. Что было способно таиться в космических глубинах, он не знал и знать не мог, но вот что там таиться было обязано — гадать не приходилось.
Подсвеченные бело-голубым гало новорожденных звёзд в Скоплении Плеяд облака атомарного водорода, чуть более плотные и прозрачные лишь в инфракрасном свете облака водорода молекулярного, рассеянные на них космические лучи, родившиеся в недрах межгалактической пропасти Войда и напротив, порождённые в самом ядре Млечного Пути. Весь тот хаотический мусор, что заполняет нашу галактику со времён Большого взрыва.
Но это на космологических масштабах он однороден и изотропен. Стоит локально вспыхнуть ничтожной звёздочке, как всю первородную не-совсем-пустоту начинает сдувать прочь — межзвёздный газ нестабилен, по нему чуть что принимается бежать рябь уплотнений, порождающих новые нестабильные области звездообразования.
И их очень, очень хорошо видно безо всяких нейтринных ловушек, по одному лишь стохастическому эху.
Развернув тактическую гемисферу, Чо Ин Сон принялся колдовать с настройками.
