— И после этого вы с контр-адмиралом Финнеаном продолжаете утверждать, что моё исследование это всё так, просто «диаграмма», которая ничего не доказывает? Мы просто с каждым годом держимся всё ближе к границам Фронтира, а Цепь всё так же надёжна?
— Вот этого не надо, доктор. Я вас предупреждал.
— Чего не надо, штаб-капитан?
— Не вздумайте втягивать в этот затянувшийся спор ещё и контр-адмирала.
— Погодите, — Накагава театрально отступил на шаг назад, будто бы для того, чтобы получше разглядеть собеседника. — Вы ему не сообщили, так?
— Апро, доктор. И вы не лезьте. Контр-адмирал Финнеан и так с головой увяз в этих безумных переговорах, на кону стоит будущее Адмиралтейства, да и всего Сектора Сайриз.
— Но какого космачьего чёрта, штаб-капитан, к контр-адмиралу вы мне обращаться запрещаете, сами же только и делаете, что отнекиваетесь и тянете резину. Я выдал вам все вводные, и что в ответ?
— Я делаю всё, что могу, — лязгнул Сададзи. — Мои руки связаны, а ресурсов не хватает даже толком запитывать эту несчастную станцию! Да была бы моя воля, я бы уже сегодня, наплевав на эту смешную блокаду, прорывался через бакены Цепи в направлении Плеяд. И мне было бы плевать на мнение штатских по этому поводу!
— Штаб-капитан, вам вскоре представится такая возможность.
— Вы о чём, капитан Райдо, вы решили подставить под эхо-импульсы свой драгоценный каргокрафт? «Принсепс» не пригоден…
— Я в курсе. Меня к вам доставил попутным рейсом разведсаб «Вардхамана».
— А, ясно, откуда ваши сведения, капитан Курц. Полоскало при обратном прожиге?
— Не без этого, — Накагаве показалось или Райдо на этих словах заметно побледнел?
— Но по итогам общения с капитаном Курцем мне показалось, что не все в той части флота адмирала Таугвальдера, что сохранили, хм, лояльность Адмиралтейству, разделяют его, скажем так, пассивную текущую тактику, учитывая все обстоятельства.
— Да говорите уже прямо, сколько можно юлить! — Сададзи уже понял, что попался, и теперь играл свою роль исключительно по инерции.
И тогда Накагава сделал давно заготовленный ключевой ход.
— Официально разведсаб «Вардхамана» ещё не поступил в распоряжение адмирала Таугвальдера, обратный рейс после планового посещения в ремонтные доки Порто-Ново формально ещё не завершён.
Шах.
Сададзи посмотрел на Райдо, посмотрел на Накагаву. И сдался.
— Что ж. Вы мне не оставили другого выхода. Будем пробовать. Я с вами свяжусь.
Мат.
И оборвал связь.
— Я одного не пойму, вам-то это зачем? Неужели просто потешить своё самолюбие, мол, я же был прав, все свидетели?
Накагава благосклонно поклонился в пустоту, наслаждаясь своим триумфом. Но ответом Райдо всё-таки удостоил:
— А вы ещё не поняли? Тогда вам стоит быть повнимательнее. Штаб-капитану я этого говорить не стану, его буйная головушка и так, поди, пухнет от всего происходящего.
— Не понял чего?
— Неужели может быть простым совпадением тот факт, что возможная агрессия случилась ровно в том же квадранте, где нечаянно оказался фокус, и ровно в то же время, когда, в конце концов, случилась его триангуляция?
Ли Хон Ки беспокоила вовсе не его карьера — контроллерам бакенов Цепи по самой природе своей профессии не приходилось думать о будущем. Получив в управление заветный сегмент Барьера, они тем самым достигали той единственной вершины, которая им была дарована. Сто двадцать бакенов космического додекаэдра, сто двадцать дежурных контроллеров. Покоящийся на гравитационных волнах равновеликий ансамбль, идеально настроенный, совершенно сбалансированный, прекрасно слаженный и абсолютно готовый.
Контроллер бакена Цепи не есть личность в любом из возможных пониманий этого слова, он лишён собственных представлений о прекрасном, ему не с руки стремиться как-то выделиться из числа прочих избранных. Сто двадцать пар глаз охраняли не будущее — но настоящее человечества, ошибись один из них, и будут жертвы. Ошибись ещё несколько — и человек как вид может вскоре попросту исчезнуть.
И каждый из них ежеминутно должен был помнить об этом грузе ответственности, что не отпускал их даже в забытьи между дежурствами. Им снилось то же, что представало наяву — космическая гармония граней, рёбер и вершин, исполненная в нескончаемом танце четырёхмерной проекции. Их тяжкие кошмары также были предельно понятны — нарастающая с каждым оборотом амплитуда, рвущиеся браны призрачного Барьера, идущие вразнос силовые направляющие, подступающий огненный вал барража.
Барьер был не просто слаженной машиной, самым грандиозным из когда-либо построенного человеком.
Это была возведённая в абсолют математическая абстракция, воплощённое торжество пространственно-временной симметрии, идеал внутри идеала. Темпоральный кристалл галактических масштабов, огибающий своей структурой весь Сектор Сайриз. Голографический кристалл, впитавший без остатка энергию двух десятков не родившихся звёзд и простирающий свои поля на декапарсеки вокруг. Гармония сфер, противостоящая смертельно опасной угрозе. Универсальный резонатор, гасящий и поглощающий любой посторонний сигнал, пришедший извне.
