Иван остановился у огромного столетнего дуба в самой чаще глухого леса, куда пришлось пробираться несколько часов, за которые уже окончательно стемнело, а воздух стал заметно холоднее. Треск и шорохи, постоянно слышащиеся вокруг, заставляли сердце то биться чаще, то иногда пропускать удары. Хоть Иван и был парень не из пугливых, но ночной лес мог заставить дрожать от страха даже могучего богатыря. На всякий случай держа лук и стрелу наготове, натянув тетиву, он обошёл вокруг дерева, пытаясь разглядеть прячущуюся у корней едва заметную лесную тропинку, которая должна была отвести его к загадочному домику. Тропка, ожидаемо, не обнаруживалась, и не мудрено, темень в лесу стояла страшная, хоть глаз выколи.
Иван испуганно вздрогнул, услышав неподалёку волчий вой, стоило убраться как можно дальше, но вернуться с пустыми руками значило: принять поражение, поскольку другого плана сладить с кочевниками у него не было. Посему царевич прислонился к стволу дерева, вслушиваясь в темноту, понемногу глаза привыкли к окружающей обстановке, он смутно различал очертания деревьев, и сердце успокаивалось, поскольку вой отдалился, лишь отголоски эхом слышались издали. Полная Луна тем временем тусклым, бледным светом просочилась сквозь ветви деревьев на опушку, и Иван, наконец, различил прямо у себя под ногами ту самую еле заметную тропинку.
Почувствовав окутавшее его облегчение и предвкушение, царевич двинулся прямо по заданному направлению, аккуратно ступая по невысокой траве, среди которой в какой-то момент показались бледно-зелёные огоньки роя светлячков. Луна скрылась в густых верхушках деревьев, а после и вовсе утонула в тёмных облаках. Лишь еле заметные огоньки образовали перед царевичем тусклую дорожку, на удивление, не слетая с тропы, словно ожидая, пока путник пройдёт.
И Иван шёл вперёд, пользуясь неожиданным лесным гостеприимством.
Вскоре вдалеке забрезжил тёплый свет небольших окошек домика, стоящего посередине лесной опушки. Он был слегка покосившимся от старости. Крыша поросла мхом и небольшими деревцами, как и бревенчатые стены, ведро, подвешенное у полуразвалившегося колодца, тихонько раскачивалось из-за невидимых порывов ночного ветерка. Забора было не видать, как и других хозяйственных построек, которые можно было встретить у обычных крестьян. Царевич с интересом огляделся, выходя из леса прямо рядом с неказистым крылечком. Домишко был в точности такой, как его ранее описывал старик, огромной удачей стало лишь его нахождение, но стоило попытаться войти внутрь. Так что Иван подошёл к двери и тихонько постучался, в доме было тихо, кажется, никто не собирался впускать нежданного гостя, поэтому царевич предпринял ещё одну попытку, а затем ещё, но никто так и не показался в дверях.
Посему царевич решил немного обождать, мало ли хозяин задремал, время-то позднее. Он устроился на крылечке, растирая порядком замёрзшими руками плечи в надежде хоть как-то согреться. Время шло, а из домика никто не показывался, только из оконцев шёл приятный свет, словно настойчиво приглашая внутрь, однако, просто так вламываться в чужое жилище царевич не мог, словно внутренне чувствовал, что лучше выждать. И когда задубел уже окончательно, решился вновь постучать.
На его удивление дверь сразу же распахнулась, обдавая царевича блаженным теплом.
— Что ж стоишь на пороге, добрый молодец? Проходи, гостем будешь, а то вон продрог весь до костей!
На пороге стоял невысокий старичок в худой льняной рубашонке, его борода была настолько длинной, что тот затыкал её за пояс дабы не мешалась.
— Прости за вторжение, старче, заплутал я. — извинился царевич, проходя внутрь, заметив, как дверь за ним тихонько затворилась сама собой.
— Что ж ты так, добрый молодец? Ночи сейчас холодные. — неодобрительно покачал тот головой, скорее пропуская гостя внутрь.
В домике Иван смог осмотреться, он отметил про себя скудное убранство: печь с полатями да лавка в углу — это всё, что было в доме.
— Ты уж прости, чем богат. — старичок протянул ему еле тёплую воду в глиняной чашке, на поверхности которой словно плавала болотная тина.
— Спасибо за гостеприимство, старче. — поблагодарил царевич, отпивая водицы. — Ты прости, что потревожил в столь поздний час. Может, чем подсобить тебе смогу за доброту твою?
Старик задумался, окидывая юношу оценивающим взглядом, а затем кивнул на печку, рядом с которой валялась лишь пара поленцев:
— Стар я стал, не под силу уже самому дрова колоть, да и воды из колодца принести надобно. Коли подсобишь дедушке, век благодарен буду.
— Сей час всё будет сделано. — с готовностью заметил Иван, он поставил чашку на лавку и вышел из избы.
