— Степан, ты должен провести меня только до самой дальней точки, с которой будет видно лагерь, затем возвращайся обратно в Залесную.
— Да-да к-как же мо-могу я в-вас о-оставить?
— Тебе лучше будет уйти.
— Я-я за-защищу в-вас.
Иван подивился этому юноше — сам дрожит от страха, двух слов связать не может, и всё же стоит на своём.
— Хорошо, но ты уйдёшь, если будет опасно.
Стрелец отрицательно помотал головой, и Иван тяжело вздохнул, теперь он отвечал ещё и за этого доброго паренька.
Лагерь кочевников вырос перед путниками довольно быстро, царевич не ошибся в своих догадках об его месторасположении. И, как говорил главный воевода, те действительно не скрывались. Едва завидев на горизонте незнакомцев, несколько всадников устремились к ним, на ходу выхватывая лук и стрелы. Иван же достал из дорожного мешка гусли.
— Заткни уши, Степан.
Тот удивлённо уставился на Ивана, порываясь достать своё оружие, но тот его остановил.
— Делай как велено.
Стрелец всё ещё недоверчиво заткнул уши пальцами, буравя царевича вопросительным взглядом. Белены что ли царский сын объелся?..
Однако Иван подпустил всадников немного ближе, дабы кони могли услышать музыку, и дотронулся до струн. Наездники, собирающиеся было выпустить стрелы, внезапно схватились за обезумевших лошадей, те прыгали на месте, вскидывая ноги в неестественных позициях, будто танцуя. Они больше не подчинялись командам, и вскоре, сбросили всадников на землю, затанцевав прямиком к младшему царевичу. Как только он прекратил игру, кони встали как вкопанные, глядя осоловелыми глазами на стоящих впереди людей.
Иван свистнул, подзывая жеребцов, и вскочив на них вместе со Степаном, который смотрел на него теперь с суеверным ужасом, приблизились к валяющимся на земле врагам. Те начали было подниматься, чтобы дать отпор, но Иван и Степан одновременно направили на них луки с натянутыми стрелами.
— Только двиньтесь, и я выстрелю.
Кочевники переглянулись, но руки всё же опустили.
— Не могут они по-нашему. — внезапно нормально заговорил Степан, представление с лошадьми полностью избавило его от заикания.
— И как с ними тогда общаться?
— Ханы их да главные в отрядах, наверняка, нашей речи обучены. Лучше с ними толковать, ежели хотите мысль правильно донести и своего добиться.
— Тогда нужно, чтобы эти двое передали хану моё послание. Но как это сделать, если они по-нашему не разговаривают?
Степан задумался.
— Ежели чего простое сказать хотите, я могу попробовать им объяснить по-ихнему.
— А ты умеешь что ли?
— Немножко. Пока в разведки бегал, слов разных нахватался.
— Тогда передай, что я — Иван, сын царя Берендея, вызываю их хана на честный поединок. Он может использовать супротив меня любое оружие. Ежели проиграет — уберётся восвояси, ежели победит — убьёт нас обоих. Сможешь объяснить?
— Попробую.
Степан перевёл взгляд на ожидающих кочевников и начал лепетать что-то непонятное для Ивана на их языке:
— Сын царь желать бой с хан. Всякое оружие. Проигрыш — вы уходить, сын царя проигрыш — вы убивать. Понимать?
Кочевники удивлённо переглянулись, пошушукавшись между собой, а затем одновременно закивали.
— Вы идти к хану. Сейчас. — сказал Степан, указывая на лагерь. — Мы ждать тут.
Двое снова закивали аки болванчики, а затем сорвались с места и устремились прямиком к лагерю.
— Что это было, Иван-царевич? — спросил Степан. — Вы заставили коней слететь с катушек с помощью гуслей?
— Не совсем слететь с катушек, конечно. Я заставил их плясать.
— Плясать? Вы и хана тоже?..
— Может быть. — туманно ответил Иван.
Ждать упомянутого хана долго не пришлось, не успели герои расслабиться, как из лагеря повалила огромная волна кочевников, они стремительно приближались, окружая противников плотным кольцом, полностью перекрывая пути отступления. Степан задрожал, но Иван только ободряюще улыбнулся.
— Всё будет хорошо, не трусь.
— Да как же не бояться… — одними губами прошептал юноша, стойко стараясь держаться из последних сил. — Вон они какие суровые.
Толпа тем временем расступилась, пропуская внутрь рослого темноволосого юношу, одетого в лёгкую броню поверх ханского халата, он насмешливо улыбался, прищурившись от яркого степного солнца, в руках держал длинный, легко изогнутый меч, поблёскивающий в лучах светила.
— Ты и есть царевич? — спросил юноша, останавливаясь напротив Ивана, окидывая его оценивающим взглядом. — Мои люди сказали, что ты хочешь биться со мной.
— Да, я Иван царевич, сын царя Тридевятого царства Берендея. А ты кто такой будешь? — спросил Иван, выходя вперёд, остановившись на расстоянии вытянутой руки от противника.
Тот усмехнулся:
— Дерзок ты больно, Иван, сын Берендея. Звать меня Мандухай, и я третий сын верховного хана Батухана. Недолго вам править Тридевятым осталось, скоро мы сотрём все ваши города с лица земли и выстроим новое царство!
— Говорить ты мастак, Мандухай, сын Батухана. Но так ли хорош в бою?
Хан расхохотался, глядя на него:
— Да я таких как ты голыми руками по сто раз на дню на лопатки укладываю.
