— С чего мы должны следовать за слабаком? — послышалось из толпы.
— Мы не станем подчиняться проигравшему!
— Стыд и позор.
Мандухай с трудом смог взять себя в руки, хоть и лицо вновь запылало аки алые маки:
— Тот, кто считает меня слабым, может лично со мной сразиться!
— Не собираюсь драться с тем, кто плясал под балалайку!
— Это гусли! — хмуро отозвался хан. — Слушайтесь меня или верховный хан Батухан казнит вас в Урге на главной площади.
— Только и можешь, что ханом да братьями прикрываться.
— Нет тебе больше веры!
— Возвращаемся домой, братья, я скорее удавлюсь, чем за слабаком в бой пойду.
Кочевники направились в лагерь, полностью игнорируя своего предводителя, лишь жалкая кучка людей осталась подле хана, готовая продолжать верно нести свою службу.
Покрасневший от унижения Мандухай повернулся к Ивану и заметил:
— В следующий раз тебе это с рук не сойдёт! Я отомщу за унижения.
Иван-царевич только пожал плечами:
— Шагай давай, пока снова вприсядку не пошёл.
Хан, выругавшись, направился к уже порядком опустевшему лагерю. Оставшиеся без лидера кочевники сбились в небольшие отряды, основная часть которых двинулась к Урге, некоторые поспешили присоединиться к отрядам старших братьев Мандухая, а остальные разбрелись по степи.
— Ловко вы его провели, Иван-царевич. — с восхищением заметил Степан, с благоговением смотря на своего спасителя.
— Просто воспользовался случаем, а сейчас идём. Нам нужно вернуться в Залесную.
Урга представляла собой не город, а скорее огромный постоянный лагерь, где жили в шатрах семьи тысячи кочевников, стен не было поскольку никто в здравом уме не рискнул бы нападать на вольный народ, да и пустые степные территории, раскинувшиеся на многие вёрсты, не привлекали соседние царства, брать здесь кроме награбленного ханского добра было всё равно нечего. В центре высился шатёр верховного хана, богато украшенный трофеями, собранными в набегах, вокруг него постоянно караулила стража, мимо которой и тушканчик бы не проскакал не замеченным. В караул выбирались только лучшие воины путём серьёзных состязаний, только сильнейшие могли претендовать на столь высокую честь. Некогда могучий верховный хан — Батухан ныне, как и царь Берендей, порядком постарел, былая сила покинула его руки, а седина давно тронула голову, однако в отличие от владыки Тридевятого он сохранил крепкое здоровье, по сей день заставляя всех подчинённых дрожать в своём присутствии от уважения и страха.
Сейчас великий хан неприступною горою возвышался над младшим отпрыском, что совсем недавно явился с границ Тридевятого.
— Мандухай, что ты устроил на границе⁈ — спросил Батухан, по голосу было ясно, что он не просто не доволен своим младшим сыном, а готов от злости порубить его на мелкие кусочки.
Давеча прискакавшие кочевники из армии Мандухая, улюлюкая, рассказывали всем направо и налево как опозорился младший сын хана в бою с царским сынком. Сначала верховный хан в эти байки не поверил. Он приказал хватать людей с грязными языками и скидывать их в подземную темницу, пока не выяснилось, что все бывшие члены отряда Мандухая говорили одно и то же, вот тогда Батухан и взбесился, понимая, что целая толпа врать не может, и сразу же призвал едва объявившегося в Урге младшего сына к ответу. Он уже отправил гонцов к старшим ханам, и те должны были прибыть с минуты на минуту, поскольку их лагеря располагались не так далеко от столицы, как войско младшего до этого.
— Отец, я всё объясню!
— Будь добр! Почему танцевал под балалайку того царского сынка?
— Это были гусли…
— Мне всё равно, что это было! Ты обесчестил наш род! Как мне теперь в глаза подданым смотреть⁈
— Я не виноват, что у того царевича были заколдованные гусли!
— Заколдованные гусли? — верховный хан рассмеялся. — Да кто в это поверит⁈ Ежели такая диковинка бы существовала, мы бы знали.
— Но мы не знаем обо всём, что творится в Тридевятом, может у них есть что и посерьёзнее этих гуслей.
— Санаа, тебе известно что-то про волшебные гусли? — спросил Батухан своего верного советника, который всегда находился рядом, лишь ради него в Ургу свозили самые разные берестяные грамоты и редкие книги, что удавалось достать во время набегов.
— Существует много колдовских предметов, но я никогда не слышал о гуслях. — коротко ответил тот.
Мандухай поморщился, он этого дядьку недолюбливал, слишком уж близко советник подобрался к отцу и вечно что-то нашёптывает ему на ухо. В свою очередь Санаа также подозрительно относился к младшему сыну своего владыки, и если и знал что-то о волшебных гуслях, то мог просто промолчать из вредности.
— Слышал, Мандухай? Даже мудрый Санаа говорит, что нет такого предмета. Ты что считаешь, что я выжил из ума?
— Нет, отец.
— Тогда почему думаешь, что я стану верить в твои байки о волшебных гуслях?
— Но так и было, отец.
Батухан бессильно приложил пальцы к переносице.
— Прошу, поверь мне! Иван-царевич вызвал меня на бой и сказал, что победит одними только гуслями, что я должен был, по-твоему, сделать? Сбежать?
