— Это прощальный подарок. — Глеб вложил кольцо в руку Ивана. — На нём сильные чары. Всегда держи при себе и никому не показывай, даже отцу или Василисе. Если тебе будет угрожать опасность, то просто назови моё имя, где бы ты ни находился, приду на помощь.
— Зачем тебе это? — недоверчиво смотря на ученика чародея.
— Ты первый, кто назвал меня другом. — неопределённо ответил тот.
И прежде, чем Иван успел что-то сказать, Глеб обошёл его и пропал, как сквозь землю провалился.
Царевич сжал кольцо, ощущая некую пустоту в сердце. Было стойкое ощущение того, что сегодня он потерял сразу двоих.
Иван довольно быстро миновал Зачарованный лес, словно деревья сами расступались перед ним, являя взору бегущую лентой тропинку, поросшую невысокой травой и вороньим глазом по бокам. Проходящие мимо звери и прочие лесные создания не тревожили его покой, держась от царевича как можно дальше. Ехать на лошади было около суток, но из-за роя мыслей в голове, они пронеслись незаметно прямо как подходящее к концу бабье лето.
К вечеру следующего дня Иван возвратился в родной Царьград. Город по обыкновению гудел как улей, местные жители сновали по улицам туда-сюда, заканчивая накопившиеся за день дела. Воздух был свежий после недавно прошедшего дождя, и в нём удивительно чётко улавливалась атмосфера горечи, она же чувствовалась во взглядах людей, хмуро провожающих статную фигуру вернувшегося царевича, мчащегося галопом к стенам белого кремля. Горожане безропотно уступали всаднику дорогу, перешёптываясь за его спиной. Их слова быстро уносил ветер, посему царевич оставался в священном неведении до самого конца.
Иван буквально влетел во двор царского терема, едва не сбив дежуривших у ворот стрельцов, один из которых тут же побежал докладывать о его прибытии. Подоспевший конюший помог царевичу спешиться и откланявшись увёл порядком уставшего от бесконечной езды Сивого в стойло. Заметившая царевича, одна из многочисленных служек, промокнула глаза платком, окидывая его печальным взглядом, но тут же поспешила по делам, вливаясь в общий поток снующих туда-сюда людей, опасаясь расспросов.
— Где тебя только носило, Иван? — вышел к младшему брату Сергей, которому только что доложили о его прибытии.
— Что произошло? — спросил тот, уже предполагая, что произошло нечто нехорошее, и брат в своём ответе тут же подтвердил его худшие опасения.
— Царь-батюшка вчера представился.
— Не может быть… — младший глубоко вздохнул, стараясь сохранить самообладание и унять появившуюся дрожь в коленях.
— Это было вопросом времени, отец был болен несколько лет, ты сам знаешь. — коротко ответил Сергей, будто говорил о чём-то обыденном, с чем давно уже успел смириться.
— Да, но всё же я не был готов потерять его так скоро.
— Тело с утра омыли, сейчас оно в царской горнице, ты можешь зайти к нему, чтобы попрощаться. Завтра тело царя-батюшки будет предано священному огню.
С этими словами старший царевич удалился решать насущные дела касательно грядущих похорон, времени болтать с младшим братом у него не было даже сейчас, когда они должны были сплотиться, переживая общее горе.
Иван проводил его долгим взглядом, в голове мелькнула мысль зайти сначала к Василисе и поговорить с ней, девушка, наверняка, сейчас помогла бы ему утешиться и подбодрила бы ласковым словом. Однако он всё ещё не мог решить, что делать со словами Кощея Бессмертного. Как бы Иван ни старался отрицать правдивость со стороны чародея, слова об истинной любви, которой под силу снять проклятие, посеяли зерно сомнения в его душе. Царевич осторожно сжал кольцо, подаренное Глебом, хорошо спрятанное под слоями одежды, словно набираясь от него решимости, и, войдя внутрь терема, двинулся в противоположном от собственной горницы направлении.
Стрельцы у дверей покорно расступились при виде младшего царевича, без расспросов пропуская того в горницу покойного царя-батюшки.
Внутри было непривычно темно, а в воздухе витал пока ещё слабый, но хорошо различимый тошнотворно-сладковатый запах недавнего покойника. На большом дубовом столе, за которым обычно собирались бояре, облачённый в белые похоронные одежды, лежал его отец — почивший царь Берендей, мудро правивший Тридевятым царством тридцать лет и три года.
Иван с трудом заставил себя не отвернуться, а взять батюшку за хладную руку, осторожно сжав закоченевшую морщинистую ладонь в своих руках. Он опустился перед столом на колени, прижимаясь лбом к сомкнутым рукам, пытаясь мысленно донести прощальные слова до почившего отца, коря себя за то, что был так далеко, когда ему требовалась помощь и забота.
Застывший рядом с покойным, Иван не заметил, как в углу что-то зашевелилось. Прошка словно мышь бесшумно показался из темноты и тут же упал в ноги к царевичу, заставив того с ужасом отпрянуть от тела и буквально упасть на пол.
— Не вели казнить меня, Иван-царевич, вели слово молвить! — повинился царский служка. — Не уберёг я царя-батюшку!
Иван тяжело вздохнул и подвинулся к каявшемуся мальчику, ласково потрепав его по светлым волосам.
