Иван направился вперёд без цели, в надежде найти что-то похожее на дорогу, которая может вывести его из мрачного места. Хотя было неизвестно, есть ли здесь вообще какой-то выход. Тропинка резво бежала среди деревьев, в какой-то момент голые сучья сменились поросшими длинным нитевидным лишайником, во тьме напоминавшим чьи-то седые волосы, клочьями застрявшие среди ветвей. В некоторых местах идти было тяжело настолько, что ближайшим острым сучком впору было выколоть себе глаз. Иван отметил про себя, что это уже не важно. Боли от ран он больше не чувствовал, правда, говорить ещё не пытался, понимая, что скорее всего не сможет, да и не с кем.
Сколько времени он бродил по лесу, если само понятие «время» существовало на том свете, было не ясно, да и не важно. Мелькающие перед глазами деревья в какой-то момент стали сливаться в одну бесконечную ребристую полоску. Туман тоже усилился, поглощая всё вокруг словно ненасытная дымчатая пасть. На расстоянии вытянутой руки не было видно ни зги. Пару раз Иван приложился носом к из ниоткуда выплывшим деревьям, хладнокровно вправив его на место, в который раз отмечая, что больше ничего не чувствует не только физически, но и духовно. Пустота наполнила его душу, оставив где-то внутри зияющую дыру, наполненную лишь холодом и тьмой.
Мало-помалу туман начинал рассеиваться, открывая перед собой всё те же мерзкие деревья, уже осточертевшие до тошноты. Но внезапно мелькнувший огонёк вдалеке затеплился в пустой груди крохотной искоркой надежды и заставил царевича ускорить шаг. Он то удалялся, то приближался, дразнясь тусклым светом среди ветвей. То на мгновение возникал в соседнем кустарнике и так же быстро затухал. И вот когда царевич уже был готов сдаться, огонёк появился совсем рядом, освещая собой тёмную лесную опушку.
Царь Берендей сидел на поваленном дереве, вороша кривой палкой сухой хворост, звучно потрескивающий в живых языках яркого пламени.
— Батюшка… — попытался позвать Иван, наблюдая за тем, как покойный царь подымает голову, привлеченный шумом, но из его груди вырвался только тихий сип.
Смерть словно не тронула царского лица, Берендей сидел прямо, видимо услышав сип, он поднял голову и сейчас удивлённо глядел на младшего царевича.
Некоторое время отец и сын молча рассматривали друг друга так, словно видели в первый раз. Один поскольку его горло представляло собой одну большую рану, а другой просто не находил подходящих слов.
— Тебя не должно здесь быть — наконец промолвил Берендей, нахмурившись от вида торчащих из тела сына стрел и раскроенного горла.
— Меня убили. — попытался просипеть Иван, но ничего не вышло, и он только покачал головой, присаживаясь рядом с отцом, глядя на то, как рассыпается на мелкие искорки трещащее пламя.
— Ты не должен был умереть. — царь закрыл лицо руками, задрожав, выражение скорби искривило его лицо. — Ты должен был сесть на трон вместо меня и править Тридевятым долго и справедливо, это была моя последняя воля. Дак почему ты здесь?
Это был скорее вопрос, адресованный в никуда, ведь отец знал, что не получит никакого ответа от немого сына.
— Мы на пороге в Навь. Каждому в этом лесу отмерен свой срок, по истечению которого мы станем частью загробного мира. — он оторвал руки от лица, взглянув на сына. — Я чувствую, что мой скоро подойдёт. Но ты прибыл только сейчас, посему у тебя больше времени.
Иван перевёл на него задумчивый взгляд и пожал плечами.
— Кто это сделал? — спросил Берендей, стараясь держать себя в руках, не отрывая взгляда от раскроенного горла младшего сына.
Иван лишь покачал головой.
— Не знаешь, значит.
Он кивнул.
— Ты никогда не умел врать, Иван. — тяжело вздохнул царь. — Думаешь, я не узнал бы оперение этих стрел?
Царевич вздрогнул, а затем взял отца за руку, легко сжав её.
— Мне горько осознавать, что твои братья совершили столь ужасный поступок. Лучше бы я отдал трон Сергею, тогда ты был бы жив.
Иван сильнее стиснул его ладонь в своей. Его душа тоже болела из-за совершённого братьями, но с этим уже ничего нельзя было сделать.
— Я бы всё отдал за то, чтобы вернуть тебя обратно… Но у меня ничего не осталось.
Иван успокаивающе погладил его свободной рукой по плечу, но вид торчащей из плеча стрелы только заставил Берендея расстроиться ещё больше.
Внезапно Ивана осенило. Он взял из рук отца веточку, которой тот ворошил хворост в костре, и проведя сапогом по земле, очищая её от сучков и выравнивая поверхность, медленно написал палочкой:
— «Не кручинься, отче»
— Понимаю, что моё волнение беспочвенно, поскольку мы оба мертвы, и всё же мне больно. — тяжело вздохнул Берендей. — Я бы предпочёл видеть тебя среди живых.
— «Я тоже. Но рад, что смог тебя встретить»
— Как прошёл твой поход в Кощеево царство? — внезапно спросил он, решив по всей видимости свернуть разговор в другое русло.
— «Я не справился, но нашёл друга»
— Я рад. Он хороший человек?
— «Лучший. Ученик Кощея»
— Ежели он ученик Кощея Бессмертного, стало быть, сможет помочь тебе выбраться отсюда. — с надеждой промолвил Берендей.
Иван лишь покачал головой.
— «Только ученик, не Кощей»
