Не смея поднять глаза, Ханна потихоньку опустилась на диван. Сердце было готово выскочить у нее из груди. Она чувствовала на себе взгляд Гисли, знала, что ее телефон лежит у него в кармане. Пытаясь неуклюже оправдаться, она сказала, что звонила Виктору шутки ради. Стоило лишь Гисли протянуть руку, как она безропотно отдала ему свой телефон, повинуясь кивку головы, тихо и спокойно прошла в комнату. На столе появились кофе и торт. Элла устроилась напротив Ханны, утонув в объятиях кресла. Она пребывала в блаженном неведении относительно того, что, быть может, пьет сейчас последнюю чашку кофе и ест последний кусок песочного торта в своей жизни. Когда Гисли сел рядом с Ханной, диван опустился на два градуса. Она тут же почувствовала запах – исходящую от бродяги жуткую вонь. Даже не глядя на него, она физически остро ощущала его присутствие и даже, казалось, слышала его пульс, будто он был частью ее самой. Или она – частью его. Теперь она поняла, что это значит – чувствовать настоящий страх перед другим человеком. С трудом сглотнув скопившуюся во рту слюну, Ханна, не отрываясь, смотрела на огромный нож, который Элла прихватила, чтобы разрезать им покупной сухой торт. Когда Гисли взял его в руки, у нее перехватило дыхание. Гисли чуть помедлил и начал резать торт. Что это, неужели он посмотрел ей в глаза? Когда он заговорил на своем стэнфордском английском, голос его звучал вполне дружелюбно:
– Ты будешь?
Не смея поднять глаза, Ханна кивнула. Элла пролепетала что-то по-исландски, Гисли ей ответил. Похоже, они уже давно знали друг друга и даже испытывали что-то вроде взаимной симпатии. У Ханны мелькнула мысль: а может, все дело в этом? Может, в эту снежную бурю ему просто нужны были знакомое лицо, задушевная беседа, дружеское лицо? Может, ему абсолютно безразлично, что она позвонила Виктору? Вот сейчас он допьет кофе, съест свой кусок торта и спокойно уйдет? Может, он вовсе не опасен?..
– Скажешь что-нибудь Элле, и я зарежу тебя вот этим ножом для торта.
Сказав это, Гисли улыбнулся, и тут до Ханны дошло: он знает, что Элла не понимает по-английски, а следовательно, может говорить все, что угодно, не вызывая у пожилой дамы беспокойства. Ханна молниеносно сообразила, что для нее появляется шанс постараться образумить его так, чтобы Элла не запаниковала в этой опасной ситуации. Ханна заговорила, пытаясь, чтобы это выглядело так, будто они обсуждают самые обыденные вещи:
– Тебе просто необходимо сдаться полиции. Я знаю, как ты поступил с Виктором, и рано или поздно они тебя найдут.
– Они?
– Подкрепление уже на пути из Рейкьявика. Я знаю, ты не хотел ничего плохого – просто ты был в отчаянии…
– Ты ничего не знаешь.
Гисли прервал ее. Ханна покосилась на Эллу, но та, похоже, даже не подозревала, о чем они говорили, погрузившись в разгадывание кроссворда.
– Это я нашла бутылку, на которой была твоя кровь. Однако я не считаю, что Тора убил ты.
Элла взглянула на них. Наверняка она услышала, что прозвучало имя Тора. Ханна пустилась в объяснения по-датски.
– Гисли очень огорчен тем, что произошло с Тором. Я просто пытаюсь объяснить ему: полиция делает все возможное, пытаясь понять, что случилось тем вечером.
Элла кивнула, сделала глоток кофе, какое-то время разглядывала пламя, а потом вернулась к своему кроссворду. Со стороны было похоже, будто три одиноких человека собрались здесь, чтобы насладиться обществом друг друга. Повернувшись к Гисли, Ханна предприняла еще одну попытку:
– Тебе обязательно нужно сдаться ради своего же блага. Сказать, что ты ударил Виктора ножом, потому что на тебя было оказано давление. Это все сумеют понять, и ты получишь мягкое наказание. Но чем дольше все это тянется, тем больше глупостей ты совершаешь… Они громоздятся одна на другую. Ты только самому себе делаешь хуже.
Гисли испытующе посмотрел на нее.
– Что тебе на самом деле известно о преступлении и наказании?
У Ханны возникло спонтанное желание завести речь о Достоевском, однако она передумала и лишь развела руками.
– Да, ты прав – ничего. Позволь, однако, по крайней мере попросить тебя не причинять вреда ни мне, ни Элле. Ведь не наша вина, что ты оказался в такой прискорбной ситуации. Но я обещаю, что я тебе помогу. Я могу сама отвезти тебя в участок, а если тебе нужно будет взять что-то из дома, мы можем заехать.
Гисли продолжал внимательно ее разглядывать; глаза его прятались в гуще буйной растительности. Верхнюю одежду он с себя так и не снял. Он что, размышляет над ее предложением? Ханна в этом сомневалась. Похоже было, что мыслями он где-то далеко отсюда. Внезапно взгляд его изменился и стал скорее умоляющим, нежели властным.
– Спиртное. Где вы его держите?
Черт! Ханна знала, что в доме нет ни капли алкоголя, но нужно было сделать все, чтобы ублажить его или, скорее даже, не дать ему разозлиться и прибегнуть к насилию. Вспомнив о пустых винных бутылках, спрятанных у нее в чемодане, она решила солгать, чтобы выиграть время.
– Наверху в моей комнате есть немного вина. Принести?
Гисли кивнул.
– Я пойду с тобой.
