В этой комнате я провела целую неделю, никуда не выходила и никого не видела. Я почти всё время спала. У меня была сильная простуда.
Свенгали дал два концерта и заработал много денег. Мы с ним уехали в Германию, никому ничего не сказав.
– И он женился на вас?
– Конечно, нет. Он не мог, бедняга! У него была жена и трое ребят. Он утверждал, что это не его дети. Они живут в Эльберфельде, в Пруссии; там у его жены маленькая кондитерская. Он вёл себя очень плохо по отношению к ним. Но не из-за меня! Он давно их бросил; всё же он посылал им деньги, когда они у него заводились, – я заставляла его, мне было так её жаль! Он часто рассказывал мне о жене – как она разговаривает и что делает, и показывал, как она одновременно молится и ест, держа в левой руке солёный огурец, а в правой рюмку с водкой – чтобы не терять времени. Я прямо покатывалась со смеху! Он ведь был таким балагуром, бедный Свенгали, любил пошутить! А потом к нам присоединились Джеко и Марта.
– Кто такая Марта?
– Его тётя. Она стряпала для нас и хозяйничала. Она сейчас сюда придёт, я получила от неё записку из гостиницы. Как она его любила! Бедная Марта! Бедный Джеко! Что с ними станется без Свенгали?
– А на какие средства жил Свенгали?
– О! он играл в концертах, по-моему, что-то в этом роде.
– Вы когда-нибудь его слышали?
– Да; Марта иногда водила меня слушать его, в самом начале, когда мы стали жить вместе. Ему всегда очень аплодировали. Он великолепно играл на рояле. Все такого мнения.
– Он никогда не пытался учить вас петь?
– Что вы! Как можно! Он так смеялся, когда я пробовала петь, и Марта с Джеко тоже! Они умирали со смеху! Обычно я пела «Бен Болта». Они заставляли меня, чтобы позабавиться, а потом от души хохотали. Но я никогда не обижалась на них. Вы же сами знаете, меня никто пению не обучал!
– А не было ли у него какой-нибудь другой знакомой – другой женщины?
– Насколько я знаю, нет! Он всегда мне твердил, что и смотреть не может на других женщин, так он сильно привязан ко мне! Бедный Свенгали! (Слёзы снова навернулись ей на глаза.) Он всегда был добр ко мне! Но я не могла его любить, как ему хотелось, – не могла! Даже мысль об этом была мне нестерпима! Я ведь когда-то ненавидела его, в Париже, в мастерской, разве вы не помните?
Он почти никогда не оставлял меня одну; в его отсутствие за мной приглядывала Марта – я всегда была слабой и больной; иногда я уставала до такой степени, что не могла двух шагов по комнате сделать. А всё из-за моего трёхдневного путешестия из Вибрэя в Париж. Я так и не оправилась после этого.
Я делала для Свенгали всё, что было в моих силах, как дочь, коли я не могла быть ничем иным: штопала и чинила ему бельё, ухаживала за ним, готовила для него вкусные французские блюда. Мне кажется, одно время он очень нуждался. Мы вечно кочевали с места на место. Но всегда и везде лучшее приберегалось для меня. Он настаивал на этом даже в ущерб самому себе.
Когда я отказывалась от еды, он выглядел таким несчастным, что мне приходилось заставлять себя есть.
Как только мне нездоровилось или что-нибудь у меня болело, он говорил: «Засни, моя голубка!» – и я тут же засыпала на несколько часов, а проснувшись, чувствовала себя невероятно утомлённой! Он всегда был подле меня, на коленях, такой добрый, встревоженный!
И Марта с Джеко! Иногда приходилось вызывать врача, и я долго не могла подняться с постели.
Джеко завтракал и обедал с нами – вы не можете себе представить, что за человек этот бедный, милый Джеко, – сущий ангел! Но как ужасно, что он ударил Свенгали! Почему он это сделал? Свенгали обучил его всему, что он знает!
– И вы не были знакомы ни с какой другой женщиной?
– Нет, я помню, что с нами всегда была только Марта, и больше ни души!
– А то чудесное платье, в котором вы были прошлый вечер?
– Оно не моё. Оно лежит на постели в комнате наверху, и меховая шуба тоже. Они принадлежат Марте. У неё много таких красивых платьев – из атласа, бархата, парчи – и масса драгоценностей. Марта торгует ими и зарабатывает кучу денег.
Я часто примеряла её вещи; они хорошо сидели на мне, ведь я высокая и худая. А бедный Свенгали, бывало, становился передо мной на колени и плакал; целовал мне руки и ноги, называл своей богиней и королевой, осыпал разными ласкательными именами, но я это ненавидела. Марта тоже, бывало, плакала. А потом он говорил: «А теперь усни, моя голубка!»
А когда я просыпалась, то усталость моя была настолько велика, что я засыпала снова. Но уже по своей собственной воле.
Он был очень терпелив со мной! Господи боже! Ведь я всегда была несчастной, беспомощной, бесполезной – камнем у него на шее!
