Когда учитель повернулся спиной, грязнокровый Поттер бросил Эвану бумажный самолётик. Рассеянно поймав его, Розье развернул пергамент и криво усмехнулся: живой рисунок наглядно демонстрировал, как пялящемуся Эвану выкалывают глаза. Не растерявшись, Эван оторвал кусок от конспекта и изобразил Поттера, руки которого бодро измельчала пара увесистых топоров, и кровь летела во все стороны. Сидевший рядом Рей, от скуки посмотревший, чем занят приятель, поморщился и спешно вернулся к записыванию лекции. Эван же сложил своё послание в самолётик и запустил его в голову Поттеру. Но тот словно почувствовал колебание воздуха — повернулся, перехватил самолётик в полёте и вновь сделал вид, что старательно строчит.
Пусть он и являлся грязнокровым выродком, Дэвида защищала фамилия. По крайней мере, пока.
У Холмса не имелось такой привилегии. При этом — назойливая мысль ужасала — внешне он куда ближе к чистокровным, чем Дэвид Поттер. В нём было нечто, что Эвана тянуло назвать «породой» — но откуда она у грязнокрового детдомовца? Откуда правильность, селективная идеальность черт? Откуда класс в поведении и талант в магии?
Вывод напрашивался сам собой: он бастард кого-то из чистокровных. Вопрос только в том, знал ли сам Холмс, кто его настоящие родители. Если да, то держит информацию при себе или уже открылся перед своим чистокровным, скорее всего, отцом и шантажирует разглашением? Если нет, то догадывается ли о своём происхождении и роет землю в поисках ответов?
«А что насчёт Бенсон?» — вдруг подумал Эван и перевёл взгляд на подружку Холмса. Никогда прежде Эван не интересовался этой серой мышью, но сейчас присмотрелся.
Девчонка была хорошенькой. Не смазливой, как Ади Гринграсс, а именно благовидной, милой. При этом — и Эван укорил себя за то, что не обращал внимания раньше — острый подбородок, ровный, чуть вздёрнутый носик, выразительные глаза и осанка слишком идеальны, чтобы являться случайным смешением черт двух неизвестных маглов.
Много лет назад, когда Эван был маленьким, тётушка Дру, известная придумщица и затейница, играла с ним в занимательные пазлы. Тётя давала описания «мамы» и «папы», а мальчик предполагал, как будет выглядеть их ребёнок на основе законов игры наследования черт внешности. Пятилетнему Эвану это казалось весёлой логической задачкой; двенадцатилетнему — гениальной методой тётки, всегда безошибочно определявшей по детям пары высшего света, с кем именно изменяла мужу супруга. «При этом у самой дочки — палитра красок, — хмыкнул про себя Эван. — Как хорошо, что тётушка Дру может сослаться на разные крови, смешавшиеся в Розье».
Самой примечательной чертой Бенсон, пожалуй, являлись глаза — серые, как шотландская осенняя хмарь. Из «Священных двадцати восьми» подобными могли пощеголять Малфои, Мальсиберы и некоторые Блэки. «А что, если и Бенсон, и Холмс оба бастарды Альфарда Блэка? — подумал Эван. — И как раз на почве этого сплотились… Вот был бы интересный поворот». Скорее, серьёзный удар по репутации «Благородного и древнейшего». Стоит поискать информацию в этом направлении.
— Ты много смотрел на Бенсон сегодня, — заметил Уолтер на перемене. Замученные нудной лекцией Хоукинсона до полусмерти, второкурсники едва не бегом бросились из его класса, едва пробил колокол. — Что у тебя на уме?
— Много чего, — неопределённо откликнулся Эван. К ним присоединился Рей, и троица направилась в Большой зал на обед.
В глубоко посаженных глазах Уолтера загорелся недобрый огонёк.
— Согласен, я тоже много чего хочу сделать с подружкой грязнокрового выродка, — проговорил Эйвери. — Как насчёт начать с заталкивания её в неработающий туалет на втором этаже? Там, говорят, обитает сбрендивший призрак…
— Может быть, позже, — поспешил остудить его пыл Эван. — Во время каникул Рудольфус попросил меня кое-что разузнать, и, думаю, Бенсон может быть мне полезна.
— Я могу как-то помочь, Эван? — спросил Рей.
Розье оценивающе на него взглянул. После преподанного ему урока Мальсибер вроде бы даже искренне старался исправиться. Дать ему, что ли, шанс?
— На самом деле, можешь, Рей, — улыбнулся Эван. — Выбери уроки и сядь рядом с Бенсон. И вообще время от времени с ней заговаривай: перо, там, одолжи, книжку в библиотеке подай — я думаю, разберёшься.
— А после этого?..
— После я тебе объясню, что делать дальше, — Эван хлопнул его по плечу, и Мальсибер вздрогнул. — Надо сперва начать, верно?
— Что ты задумал, Розье? — насупился Уолтер. Влившись в поток школьников, просачивающийся в двери трапезной, парни заговорили тише. — Мне не нравится, когда ты недоговариваешь.
Его тон откровенно злил. Как же хотелось чарами стянуть его галстук так, чтобы Эйвери начал задыхаться… Эван медленно произнёс:
— Я сказал всё, что мог, Уолтер: Рудольфус попросил меня кое-что выяснить в стенах школы. Конфиденциально, если ты понимаешь, о чём я.
— Почему тебя? — потребовал Эйвери, ногой затолкав свою сумку под факультетский стол. — Почему не Рабастана?
— Ты сейчас серьёзно? — чувствуя себя в фаворе сегодня, хмыкнул Мальсибер.
