Он оказался интересным, этот Рейнальд Мальсибер. Его семья чистокровна до мозга костей, лучшие друзья — Эйвери и Розье, а отец — человек, пропагандирующий в Министерстве отнюдь не политкорректные взгляды. При этом сам Рейнальд куда больше политики любил книги по истории, а компании чистокровных нередко предпочитал своего пса. Итачи он не нравился, но это нормально; откровенно говоря, мало кто способен понравиться Учихе. Сама Хината относилась к Рейнальду с интересом и не избегала общения, которое тот, пусть и слегка через силу от непривычки, старался поддерживать.
Выйдя на свежий мороз, ребята закутались в мантии и обвили шеи шарфами. Ярко светило зимнее солнце, дававшее не тепло, может быть, но уж точно своеобразный уют. С ним в компании шёл пушистый снег по колено, который Рейнальд принялся разметать заклинанием, прокладывая дорожку. Он спустил с поводка Сэра Дункана, и молодой пёс с отчаянным восторгом нырнул в ближайший сугроб, утонул в нём и вынырнул, заливаясь счастливым лаем.
— Вот оно во всей красе — благословение отсутствия мозга, — проговорил Рейнальд, наблюдая за псом.
— У собак он есть, — возразила Хината. В отличие от большинства выбравшихся на улицу школьников, они двинулись не к озеру, а в обход замка, предводительствуемые Сэром Дунканом.
— Я имел в виду, человеческого мозга, — поправился Рейнальд. — Полного противоречий и тревог. Для собаки всё просто: есть еда и кров — хорошо, нет — плохо. Хозяин улыбается и играет с тобой — замечательно, хозяин грустен — грустно и тебе.
— В этом ты прав, — признала Хината. Действительно, она вспомнила, как её друг прошлой жизни Киба жаловался, настолько лучше быть его псом, Акамару, чем им самим. — Однако мы должны быть благодарны за жизнь, которой живём. За её осознанность и многогранность.
— Благодарны кому?
— Высшим силам? Стечению обстоятельств? — Хината пожала плечами. — К сожалению, я не знаю, кого именно благодарить.
— А ты бы стала? — заинтересовался Рейнальд. — Не пойми меня неправильно, Хлоя, но всё же твоя жизнь, скажем так, далека от идеальной. Ты сирота, живёшь в магловском приюте. Прости, если обидел.
— На правду не обижаются, — примирительно улыбнулась Хината. Они обогнули теплицы и двинулись вдоль стены замка; дальше высилась бросающая длинную тень Астрономическая башня, вниз по склону по правую руку — Запретный лес. В той стороне Хината приметила Дейдару в компании Лиама и двоих старших слизеринцев и мимолётно нахмурилась.
Рейнальд проследил направление её взгляда, но не спросил ничего — вместо этого вернулся к предыдущей теме:
— Я рад это слышать. Если ты не возражаешь, могу я спросить кое-что?
— Конечно, — откликнулась Хината, продолжая коситься на компанию подрывника. Четверо парней явно что-то обсуждали.
— Каково это волшебнику жить в магловском приюте? Как ты и Холмс справляетесь? Особенно он — с его-то гордыней.
— Майкл справляется прекрасно, — Хината заставила себя отвести взгляд от Дейдары и попытаться заинтересоваться тем, что делали под Астрономической башней первокурсники. — В себе я не настолько уверена.
— Почему? — Рейнальд пригладил аккуратно убранные каштановые волосы, в которых запутались первые снежинки, только-только сорвавшиеся с небес.
Хината предпочла проигнорировать этот вопрос: не хотела рассказывать о стычках во время летних каникул и о той глупой травме руки. Как хорошо, что колдомедицина способна творить чудеса.
Первокурсники под Астрономической башней лепили снеговиков. Принимали участие гриффиндорцы и пуффендуйцы, а руководила всем громкая и активная малышка Марлин МакКиннон. Её уже знал весь Гриффиндор: так яро девчушка отстаивала свою позицию по любому вопросу. Вот и теперь она доказывала однокурсникам, что шаров-составляющих у снеговика должно быть четыре — её звонкий голос разносился над целиной. Рейнальд поморщился.
— Ты когда-нибудь лепил снеговиков? — спросила его Хината.
— Нет, — тут же потупился Мальсибер. — Это вроде как… ну… не совсем по статусу наследнику рода, как говорит мой отец.
Хината остановилась и повернулась к нему, посмотрела прямо в серые глаза.
— А что думаешь ты сам?
Рейнальд замялся. Выбитый из колеи протоколов, навязанных родом, он напоминал своего пса — такого же растерянного, когда хозяин не бросает палку и не зовёт к себе.
— Я бы хотел попробовать… но не могу, — наконец, тихо проговорил, почти прошептал он.
— Я никому не скажу, — подбодрила его улыбкой Хината.
— Это будет вот здесь, — Рейнальд коснулся виска. — А когда я вернусь домой на Рождество, вместо вопроса «Как дела?» отец просмотрит мои воспоминания за минувшие полгода.
— И как он отнесётся к тому, что ты общаешься со мной?
Рейнальд беспомощно посмотрел на неё. Ему было страшно, очень страшно. Хината молча шагнула вперёд и сжала локоть парня.
— Ты хороший человек, Рейнальд, — мягко сказала она. — Я знаю, как тяжело оставаться хорошим… Но не сдавайся. Это стоит усилий.
— Хотел бы я в это верить, — пробормотал Мальсибер и, опустив глаза, осторожно высвободил руку. — Сэр Дункан!..
