Трилогия Лорда Хоррора полностью

– Ну а мне больше сотни лет – я что, в маразме? – вопросил он. – У Хитлера больше умственной решимости, чем у кого-либо из всех моих знакомых, – и гораздо больше причин оставаться в живых. Невыполненная миссия… НЕТ. Хитлер по-прежнему жив. Если б он ушел, я бы почувствовал… вот тут… – Он возложил несгибаемую длань на сердце. – … и тут… – Рука его перенеслась к челу.

У Экера не было сомнений в истинности того, о чем толковал Хоррор, – или же того, чем он нынче страдал. Пока он размышлял, его грызуньи черты наблюдали, как на авеню Герцога Эллингтона алкаш споткнулся о мусорный бак. Он повалился навзничь. Одежды на нем задрались, обнажив пятнистое белое пузо. Половина человека валялась на тротуаре, другая – в канаве. Близнец продолжал наблюденье сквозь свои темные очки от Нины Риччи.

– Опять говно на улице, – обратился он к Менгу.

– Ну. Я знаю, какой у Хоррора Волк Бонго на евреев, – сказал Менг, – но вот бы он поебся с кем-нибудь из этой алкашни. Они мне на сиськи действуют. – Он вынул одну свою размашистую вскормленную кукурузой и разбухшую от стероидов грудь, уничижительно ее осмотрел и заткнул обратно в лифчик. – Их тут, блядь, слишком уж много. – Он промокнул пуховкой подбородок, затушевывая пудрой родинку, затем скорчил зеркалу рожу. – Взять бы любую компанию из двадцати парафинов с улиц Лондона, опоить, чтоб дрыхли, да закинуть самолетом в Рим и бросить там – я б до усёру хотел на них поглядеть, когда проснутся! Ты можешь себе такое представить? Все разговаривают с ними по-иностранному? – Он пронзительно заржал. – Такое нипочем не надоест – из Мюнхена во Владивосток, из Парижа в Буэнос-Айрес!

– Ты когда-нибудь замечал, – прокомментировал Экер, расслабляя руку-палочку на подоконнике, – что пьянь разгова ривает на своем отдельном языке?

– Их никто больше не понимает, – сказал Менг. – Я его зову парафинским. Пытался его имитировать, жевал слова, булькал и всякое говно размазывал – и знаешь, они меня, похоже, понимали. – Он примолк, размышляя о значении сказанного. – Учти, они всегда одно и то же повторяют.

– Не переплатил за бухло, кореш? – нараспев произнес Экер, не оборачиваясь.

– Ну, – подтвердил Менг. Он оставил зеркало и начал заниматься чашкой «Бурнвилла». Судя по виду, он был доволен.

Из окна Экер смотрел, как бродяга поднялся и отвалил обратно по авеню; пешеходы, в большинстве своем черножопые или пшеки, не обращали на него внимания. Он был не так счастлив, как братец. Экер помнил их последнюю трапезу в Лондоне перед тем, как всех вынудили уехать из страны. Лорд Хоррор привел их в заведение под названием «Рыдающая черепаха». Экер подметил в нем какую-то непривычную тревожность. Когда Менг отвернулся, Хоррор поведал Экеру, что у него остро болит в животе. За недели боли стали только хуже. Пока Менг брал всем выпивку в баре, он тихонько изложил Экеру необычайнейшее видение. К нему в комнату, утверждал он, приходил Хитлер. Нежданный визит случился двумя днями ранее. Никакого удивления близнец не выказал. Еще много лет назад научился он не проявлять на лице никаких эмоций, когда Хоррор вываливал на него все, что его тяготило.

– Фюрер привел с собою необычного спутника. – Рука Хоррора мертвой хваткой стиснула руку Экера. – Он расхохотался над обалделым моим выраженьем. Был он таким же, как и раньше, – непринужденным, расслабленным, собранным. В нем по-прежнему виднелся тот глубинный юмор, с каковым, бывало, он меня приветствовал. «Мы видим, херр Хоррор, – рек он мне, – что годы обошлись с вами недобро. Однако же – при удобном случае – мы это можем изменить!» Затем он провел рукою по власам, до сих пор черным, не явившим ни единого признака старенья. «Но пока мы готовимся, произойдет легкая задержка. Покамест познакомьтесь с новым моим эмиссаром. Прозваньем Бивень. Ныне он везде меня сопровождает». После чего Хитлер улыбнулся. «Помните, я предсказывал – на землю явится новый человек?» Он посмотрел на меня с гордостию и сухою веселостию и открытой ладонью указал на Бивня.

Человек, в чьей тени стоял Хитлер, был огромен – ростом пятнадцать или шестнадцать футов. Глаза у него были ярко-голубые, а копна нордически светлых волос спадала на плечи. Был он бронзов от солнца, как принц-раджа, и до пояса гол. Из бока его через кожу пробивался огромный белый бивень. Глядя на меня свысока, человек протянул руку в синяках к кончику этого рога и принялся щупать и надраивать его. Мне показалось, что он намерен меня на него насадить, посему я изготовился к бегству.

Хитлер благосклонно поглядел на бесстрастное лицо Бивня, и я, ожидая, когда он заговорит, должно быть, задремал. А когда пробудился, их обоих уж не было, и в комнате у меня стало затхло, как в «Райхсбункере».

Тут Менг вернулся с выпивкой. Хоррор замолчал и стал пить всерьез. На полутрапезе он провалился в смазанный лимб онейрического сна. Менг тоже выпил довольно и, доев стейк с бурым рисом, без сознания свалился под стол. Экер продолжал с интересом слушать еще более загадочные высказывания, изредка вылетавшие из уст лорда Хоррора: