– …Бивень пронзает человека… вихревое тысячелетье неуклюже сидит верхом на козле… – (и наконец) – …свинья не больше тебя… – Засим лорд Хоррор рухнул головой в шоколадный торт с французскими сливками, и Экеру пришлось тащить из «Рыдающей черепахи» их обоих без сознания, эстафетой.
– Думаю, Хоррор вступил в Бенгальские Уланы, – без выраженья произнес Экер.
– Вот оно что? – рассеянно ответил Менг, по-видимому вновь занявшись своим отражением в зеркале и тем миром, кой различал он за чистым стеклом. В ответ взирали на него его тяжелые черты, оттененные румянцем. За ними вдали он различал лорда Хоррора – в виде куклы, безумно танцевавшей ему навстречу. Голова куклы была из глины, а руки – из красного воска. Тело изготовили из мягкой розовой лайки, набитой пухом. Вокруг фигурки в воздухе пульсировали пузырьки и реторты, оплетенные бутыли и подковы из золота. Менг отвернулся от зеркала.
– Танцор Джек… – Губы едва приоткрылись. Вдруг его груди опали – жестко, как кирпичи. Он встал. – Я разогрею пудинг на пару,́ да-с, не парьтесь. – Он вертанул бедрами. Голос его разносился по всей квартире. – Хоррор переплыл океан в костюме из стали, с плакатом, гласящим: «Мясо Реально».
Он уверенно взял в руку кружку имени Коронации Елизаветы и опустошил свой последний пакет ссак в недопитое. Мизинцем размешал жидкость на дне до бурой жижи и быстро вылакал эту пасту, слизав при этом горький осадок на стенках.
Экер прикрыл глаза в притворном отвращении.
– Чувства прекрасного в тебе – что в той дохлой крысе. Клянусь, ты б и пауков еб, если б знал какие ножки им раздвигать.
– Это я оставлю своей подметке, – отвечал Менг, закатывая бычьи свои глаза с красными кругами.
Хитлер открыл истинное искусство грядущего строгим процессом исключения. Как детектив времени, темпоральный странник по истории искусств, он выследил его рождение до интервала между 1895 и 1900 годами. Позднее он добился большей точности. Рождение это произошло во вторник, 21 августа 1898 года – в аккурат со смертью Обри Биэрдзли.
Согласно одной из пресловутых незапланированных случайностей – либо посредством механизма синхронии, как это определил бы Юнг, 100-я годовщина смерти Биэрдзли наступит… ровно через день.
Как и следовало ожидать, Фройд предоставил ему окончательный ключ.
Последние таинственные годы XIX столетия представляли собой такой мир, где открытия делались и признавались не в искусстве, а в психиатрии и физике. Задним числом легко было увидеть, как недопонимали последствия кончины Биэрдзли и постные года после нее до явления его преемника: их значение осталось незаметным в истории современного искусства.
Фройд отмечал, что психиатрия «родилась в 1895-м или 1900-м, либо где-то между». Именно это его утверждение, столь небрежное, столь дерзкое, и насторожило Хитлера. Если в тот период было зачато «современное» сознание, то, быть может, – и «современное» искусство. Две эти даты отмечали собою период между публикацией Фройдом его «Исследований истерии» (1895) и «Толкования сновидений» (1900).
1898-й – год смерти Биэрдзли – был годом для д-ра Фройда критическим. Ему исполнилось 42, он стоял на грани схождения его нейроанатомической фазы и связанных с нею теорий детской сексуальности и Эдипова комплекса.
Хитлер допускал, что художники, впитавшие в себя теории Фройда и способные их визуально толковать, начали бы свою работу в кильватере мысли Фройда. После 1900 года, до 1910-го, он вотще искал признаков того, что художники достигли способности изображать этот новый внутренний мир.
В 1901 году Макс Планк опубликовал свою работу, объявлявшую о Квантовой Теории. В 1905-м появилась Специальная Теория Относительности Айнштайна. В 1910-м Разерфорд открыл атомное ядро. В тот же период очевидно лучшим, чего смогло достичь «современное искусство», была «Эйффелева башня» Делонэ и дряблый наскок Пикассо на убыль и беспощадность жизни – «Авиньонские девицы». Можно ли было сомневаться в том, что впоследствии Германия боролась за что-то получше? В те дни он еще не сознавал истинной природы недовольства своей страны. Когда Германия проиграла войну, немецкая решимость ослабла, и народу вновь пришлось принять «модернизм» под личиною «свободы».
Осенило его в 1950-х: по крайней мере, в сферах искусства его больше всего занимало отсталое движение. Его едва не ослепило внимание критики, уделявшееся тем, кого он почти всю свою жизнь презирал. Пикассо, Кандинский, Вазарелли и прочие стали метафорами, представлениями и иллюзиями чего-то совершенно отличного от истинной природы их искусства. Критики обыкновенно полагали их «современными», «интеллектуальными» и «антибуржуазными». Ирония сего последнего обозначения его не миновала.
Между серединой 1950-х и серединой 1970-х Хитлер работал над созданием своего радикального подхода к искусству. Что немаловажно, второй свой ключ он отыскал в Америке, куда периодически наезжал, начиная с конца 1940-х. В одной из своих нескончаемых операций по зачистке после фиаско 1945 года он и наткнулся на работы Бёрна Хогарта.
