Трилогия о Фигаро полностью

Графиня (подняв руки, падает на колени). Граф! Пощадите ребенка! Я себе не прощу, что послужила причиной…

Граф. Ваше смятение отягчает его вину.

Графиня. Он не виноват, он собирался ехать, это я его позвала.

Граф (в бешенстве). Встаньте! Отойдите!.. Это слишком большая дерзость с вашей стороны – просить за другого!

Графиня. Хорошо, граф, я отойду, я встану, я отдам вам даже ключ от туалетной, но ради нашей любви…

Граф. Моей любви, коварная!

Графиня (встает и отдает ему ключ). Обещайте мне, что мальчику вы ничего не сделаете; пусть вся ваша ярость обрушится на меня в том случае, если я не сумею перед вами оправдаться!..

Граф (берет ключ). Я ничего больше не желаю слушать.

Графиня (закрыв глаза платком, падает в кресло). Боже! Он погиб!

Граф (отворяет дверь и сейчас же отступает). Сюзанна!

Графиня, граф, Сюзанна.

Сюзанна (выходит со смехом). «Я его убью, я его убью!» Ну так убивайте же этого несносного пажа!

Граф (в сторону). Вот я и в дураках! (Смотрит на графиню, которая все еще не может опомниться.) А вы почему делаете вид, что изумлены?.. Быть может, она была там не одна. (Уходит в туалетную комнату.)

Графиня сидит, Сюзанна.

Сюзанна (подбегает к графине). Успокойтесь, сударыня, его уже и след простыл, он выпрыгнул…

Графиня. Ах, Сюзон, я чуть жива!

Графиня сидит, Сюзанна, граф.

Граф (сконфуженный выходит из туалетной. После непродолжительного молчания). Никого нет, на сей раз я ошибся. Вы, сударыня… отлично сыграли свою роль.

Сюзанна (весело). А я, ваше сиятельство?

Графиня, чтобы не выдать своего волнения, молчит, прикрыв рот платком.

Граф (приближается к ней). Итак, графиня, вы просто дурачились?

Графиня (постепенно овладевая собой). А почему бы и не подурачиться, граф?

Граф. Какая чудовищная шутка! И за что, скажите, пожалуйста?

Графиня. Разве ваши безумные выходки заслуживают снисхождения?

Граф. Когда дело идет о чести, это уже нельзя назвать выходками!

Графиня (все более и более уверенным тоном). Неужели я стала вашей подругой жизни только для того, чтобы вечно терпеть холодность и ревность, которые только вы одни и умеете в себе сочетать?

Граф. Ах, графиня, это жестоко!

Сюзанна. Хороши бы вы были, если б ее сиятельство не отговорила вас позвать слуг!

Граф. Это верно, беру все свои слова обратно… Виноват, мне так неловко…

Сюзанна. Сознайтесь, ваше сиятельство, что это вам, пожалуй, поделом.

Граф. А отчего ты, негодница, не выходила, когда я тебя звал?

Сюзанна. Я же в это время одевалась на скорую руку, – у меня все держится на булавках, – так что ее сиятельство была совершенно права, что запрещала мне выходить.

Граф. Чем напоминать мне мои промахи, лучше помирила бы меня с графиней.

Графиня. Нет, граф, подобные обиды не забываются. Я уйду в монастырь урсулинок – я вижу ясно, что мне пора это сделать.

Граф. И вы способны покинуть меня без малейшего сожаления?

Сюзанна (графине). Я убеждена, что день вашего отъезда был бы для вас кануном обильных слез.

Графиня. Пусть так, Сюзон, но я предпочитаю о нем тосковать, чем по слабости душевной простить ему: он меня слишком горько обидел.

Граф. Розина!..

Графиня. Я уже не та Розина, которой вы так добивались! Я бедная графиня Альмавива, печальная, покинутая супруга, которую вы уже не любите.

Сюзанна. Сударыня!

Граф (умоляюще). Сжальтесь!

Графиня. У вас ко мне жалости нет.

Граф. Но ведь тут еще эта записка… Она привела меня в ярость!

Графиня. Я была против этой записки.

Граф. Так вы о ней знали?

Графиня. Это легкомысленный Фигаро…

Граф. Что же он?

Графиня. Передал ее Базилю.

Граф. А Базиль мне сказал, что ему ее передал какой-то крестьянин. Ну, смотри, двоедушный певун, переметная сума, ты мне заплатишь за все!

Графиня. Сами просите прощения, а других не прощаете, – вот они, мужчины! Ах, если б я, приняв в соображение, что вас сбила с толку записка, и согласилась простить вас, то уж потребовала бы всеобщей амнистии!

Граф. Ну что ж, с великим удовольствием, графиня. Но только как исправить столь унизительную ошибку?

Графиня (встает). Она была унизительна для нас обоих.

Граф. О нет, только для меня одного! Остается, однако, непостижимым, каким образом женщины так быстро принимают соответствующий вид и берут верный тон. Вы залились румянцем, вы плакали… на лице вашем было написано смятение… да, право, вы и сейчас еще смущены!

Графиня (силясь улыбнуться). Я покраснела… от досады на ваши подозрения. Но разве мужчины бывают когда-нибудь настолько проницательны, чтобы суметь отличить негодование чистой, незаслуженно оскорбленной души от замешательства, вызванного обвинением справедливым?