Он долго смотрел на огонь камина. Его мысли витали далеко. Одна половина его сознания была здесь, в этом доме, среди знакомых с детства вещей, напоминавших о матери и отце. А другая была уже там, где билось сердце той единственной и далёкой сейчас. Нет, это не было кощунством, как может раздражённо сказать кто-то: «только отца похоронил, не пребывает в тоске и печали, а предаётся своим любовным мечтам». Но это не так, он скорбел, но то понимание и успокоение, которое смог вселить Юлиан, помогло принять всё происшедшее спокойно. А кто установил степень траурного приличия? Каждый, в меру совершенства и зрелости своей души, смотрит на приход смерти по-разному. Отсутствие рыданий и истерик, ещё не признак чёрствости и равнодушия. Смерть близких, родителей, детей можно достойно встретить и принять лишь в том случае, когда разум, душа и сердце не будут соревноваться в измождении биологического тела. Они должны объединиться в усилиях, дать каждый свою частичку великой памяти времён, создав формулу понимания. Конечно, можно размахивать руками, биться лбом и уличить нас в холодности этих рассуждений. «Как — спросите вы, — спокойно и рассудительно принять смерть своего ребёнка, сколько бы лет ему не было?!». Это действительно, тяжело и чудовищно. Разрывается сердце на части, мутится разум, душа сжимается в крошечную точку, которая, болезненным пульсом, отдаётся в каждой клетке тела. «Кровинушка, дитя моё, моя кроха, мой лучик света! Господи! За что?! Он не видел жизнь, не успел любить, ещё не испытал многого?! Почему, почему господи?! Лучше я, лучше бы меня забрал ты!!» стучит в висках. Но не вините ни бога, ни чёрта в этом. Кто знает, что там, после жизни и кому повезло больше? Или нам, жить и проходить свои этапы, или им, уже свободным? Может то многое, неиспытанное, что мы привыкли считать чудом радостей или горестей жизни и не нужно было им? Разве мы можем с твёрдостью утверждать, что это самое прекрасное и лучшее? Не исключено, они уже узнали о смысле всего больше, чем мы? Может эта наша боль и горечь и нужны для того, чтобы исцелить и очистить нас? Посмотрите в их глаза. Они ещё не замутнены алчностью, злобой, ненавистью, завистью, как наши. Их глаза чисты и непорочны. Запомните эти глаза и проживите так, чтобы в момент вашей смерти ваши глаза стали такими же, как у них. Просите, просите бога, проведение, Высший разум, все энергии вместе взятые, всё то, что наблюдает за нами и ведёт нас по этой жизни о том, чтобы порядок ухода в другую жизнь не нарушался. Смерть родителей — это тоже боль. Мы лишаемся той светлой теплоты и нежности, которая, как мягкое, пушистое покрывало закрывает нас от всего. Если смерть забирает родителей у нас, когда мы ещё малы и несмышлёны, она вызывает детские слёзы обиды и растерянности от наступившего одиночества в огромном мире. Они обжигающими ручейками оставляют маленькие следы на наших щеках и высыхают со временем. Нам остаются детские воспоминания и снимки в семейных альбомах. Потом жизнь кидает нас в свой водоворот и вся эта детская боль и непонимание медленно растворяются в нём. В лучшем случае, но, к сожалению, не у всех, это детское одиночество вырастает в трепетную заботу о своих детях, а некоторых оно очерствляет, переходит в холодность и безразличие к тем, кому мы даём жизнь. Смерть родителей в тот момент, когда мы уже становимся взрослыми, столь же печальна. Но это печаль уже другого характера. Теперь мы уже перестаём быть детьми и нам не с кем поделиться своими радостями и горестями. Нам уже не куда преклонить голову, не кому поплакаться, чтобы нас пожалели и погладили по голове. До самой нашей старости, если живы родители, мы ещё чувствуем себя детьми. Но когда они уходят, то значит, и наш уход, хочется надеяться далёк, но уже стал близок. Теперь мы начинаем понимать, что многого не сделали для них, не часто баловали своим вниманием, что-то упустили, не додали им своей любви. Порой, обижали незаслуженно, были грубы и несдержанны. Яркие воспоминания бередят наши души и мы, запоздало, просим прощения, надеясь, они услышат нас сверху. Может так и будет, а может, мы так и останемся неуслышеными. Но не теряйте надежду, просите бога, чтобы он дал вам это умение вымолить прощения и за них и за себя. Генри не заметил, как нежная истома сна окутала его сознание, погрузив в сладкую дремоту. Во сне он увидел родителей. Сначала ничего не предвещало этой встречи. Он увидел себя в чудесном сосновом бору. Огромные, корабельные сосны тянулись в высь, к лазурному, безоблачному небу. Щебет птиц и лёгкое дуновение ветерка, всё как в жизни.