Тело Влада уже перенесли в подвал, почти ничто уже не напоминало о трагедии. Уже была дана команда отбоя, но в спальне никто не спал. Генри вошёл в комнату, только по притихшим кадетам, молча встретившим Генри, можно было понять, что они хотят услышать от него хоть какие-нибудь объяснения.
— Генри, скажи нам, что произошло? Почему он сделал это? — робко спросил кто-то. — Ребята, прошу вас, мне слишком тяжело сейчас. Вы же знаете, мы были с ним как братья, — тихо произнёс Генри.
— Вот именно, поэтому мы ничего не понимаем, как ты допустил это? Почему ты не остановил его?
— Я сам не ожидал такого. Для меня это страшная, чудовищная нелепость. Я не готов сейчас что-либо рассказать вам.
Генри обвёл взглядом всех, упал на свою кровать и уже не увидел, как переглянулись ребята. Пережитое за день никого не оставило равнодушным и не давало уснуть. То здесь, то там раздавался шепоток обсуждений. Но к полуночи все угомонились. Не спал только Генри. В полночь он тихо выскользнул из спальни и направился к полигону на встречу с Людвигом.
Подойдя к месту для стрельб, он увидел в призрачном свете огромной, луны уже поджидавшего его Людвига Юшкевича. Тот стоял ровно по серединемишени, словно издеваясь над Генри.
— Ну-с, что же вы хотели сказать мне? Ваше поведение уже сказало мне о многом. Но хотелось бы услышать вслух. Вы пытаетесь обвинить меня во всех смертных грехах. Смею уверить, что у вас ничего не выйдет из этого. Я разумно смогу объяснить вам всё, не теряя собственного достоинства и в тоже время чётко определяя моё и ваше место в этой жизни. Не перебивайте меня, всё, что вы можете казать, будет звучать совершенно смешно, как детский лепет, — нетерпящим возражения голосом, сказал Людвиг, тем самым останавливая, готового начать словесную перепалку, Генри, — сегодняшний случай только убедил меня в вашей несостоятельности.
Генри почувствовал, как в нём с новой силой стала закипать злоба на этого самодовольного, самодостаточного монстра.
— Умерьте свой пыл, иначе вы ничего не сможете понять. Да, я торжествую победу. Но не над слабым, безвольным человеком, вашим другом, а над вами. Ибо сегодня пошатнулось ваше положение в том мире, который является основой основ. Вы решили для себя, что принадлежите к добру и свету, а я к злу и тьме, и чем быстрее вы меня искорените, тем лучше будет всем. А вы подумали о том, что лишь при наличии равновесия этих величин возможно продолжение всего? Нет, не подумали, ибо вы глупец. Всё то, к чему принадлежу я уничтожить не возможно, это будет просто конец. Да-да, представьте себе, эта истина стара как мир. Есть день и ночь, свет и тьма. Не будь одного из них, как все смогут понять смысл? Подумайте сами, ведь это же очевидно! Как вы сами до этого не догадались? Радужный, светлый и добродетельный мир покроется плесенью лени и безделья. В конце концов, не имея альтернативы и возможности сравнивать, он просто изживёт себя. И вы хотите повергнуть в этот конец всё и всех? А вам не кажется, вы решили взвалить на свои хрупкие плечи непосильную ношу? Давно я не встречал таких отчаянных храбрецов. Не переусердствуйте, не надорвитесь. Не мной и не вами установлен тот порядок, по которому уже миллиарды лет существует этот мир. Поэтому, чтобы не ошибиться, оставьте свои смехотворные попытки борьбы со мной. Для меня вы не соперник по той простой причине, что слабы и безграмотны в науках, которые создали всё. Давно наблюдая за вами, я пришёл к выводу, вы совершенно не подготовлены к той миссии, якобы предназначенной вам. Сегодняшнее происшествие только подтвердило это. Вам даже не удалось почувствовать боль и отчаяние вашего друга. Вы сами отпустили его на смерть, не найдя слов для поддержки. Ну-с, и что вы сможете мне ответить на это? Вот именно, вам нечего сказать.
— Нет, есть, — попытался придать твёрдости своему голосу Генри.
— Ах, оставьте, — поморщился Людвиг, — сейчас вы будете бормотать нелепицу о том, что сами не ожидали от него такого. Простите, но это будет звучать, по меньшей мере, смехотворно. Вы не смогли пропустить через себя, почувствовать его боль и отчаяние и выпустили из своих рук ту главную, тонкую ниточку, которая ещё связывала его с этой жизнью. А я смог воспользоваться вашей оплошностью и недальновидностью, чтобы занести в свой список очередную победу.
— Это вы довели его до этого. Я видел вас тогда, в спальне, — дрогнувшим от негодования голосом, сказал Генри.
— Очередная глупость и наглое, беспочвенное обвинение. Да, я был там, но лишь для того, чтобы дать вам шанс, хотя мне этого, ой как не хотелось. Но таковы правила игры, не нами созданной. Мне были даны чёткие указания, ибо до последней минуты перед человеком стоит выбор. Здесь был выбор и у вас и у него. Ему чтобы опомниться, а вам, чтобы блеснуть красноречием и убедительностью. Но никто из вас не выдержал испытания. Поэтому я сегодня на коне. Я просто помог вашему другу, ибо смерть освобождает от боли бытия.
— Вашему коварству нет предела. Вы подстроили всё так, чтобы он отчаялся, не поверил мне, и шагнул в пропасть.
