Путь домой. Он действительно, короче. Скольким людям, путешественникам и странникам, он именно таким казался. Расстояние не в счёт, ибо души и сердца летят вперёд, быстрее всех известных средств передвижения. Сколько надежд и планов, сколько мечтаний о будущей жизни! Но у каждого свои планы и надежды, и в силу приверженности к чёрному или белому, они так же разняться по своему содержанию.
На расстоянии, которое может пройти парусник за пару дней, довольно далеко впереди, двое, а теперь уже трое, тоже мечтали. Но их мечты отличались от светлых и чистых.
Покинув Индию после обряда Вуду, не принёсшего результатов, Людвиг и Ядвига, договорившись с капитаном торгового судна соседнего государства их родины, тайно пробрались на корабль, ведя за собой третью, таинственную пассажирку. Она была одета по последней моде, только её лицо прикрывала плотная, чёрная вуаль. Никто из команды парусника не задавал им вопросов, ибо всем был уплачен баснословный гонорар за молчание. Пройдя в большую каюту, трое путешественников никогда не показывались на палубе среди дня, тем самым уходя от ненужных расспросов и любопытных взглядов.
Ядвига была одержима мыслью стереть Генри с лица земли. Как сказал Людвиг ещё в Индии: «Дорогая, скорая смерть Генри стала целью твоей жизни. Не надо зацикливаться на одном, есть масса других интересных занятий где так же нужно твоё проворство, ухищрённые методы соблазна и непоколебимая вера в то, что наказанный заслужил возмездие и только ты в праве привести приговор в исполнение. Очень хорошо показать „хозяину“ лишний раз свою преданность». Такие речи ещё больше распаляли Ядвигу. Но она не была бы избранницей самого дъявола, если бы не нашла выхода из этого положения. Она, всеми правдами и неправдами, большими деньгами и уверениями в роскошной жизни, убедила помошницу старухи, жрицы Вуду, женщину, с изуродованным лицом, отправиться вместе с ними в путь, на родину. И хотя Ядвига знала, что эта несчастная безгранично предана старухе, она использовала свой последний козырь.
После неудачного ритуала, под утро, Ядвига прокравшись к дому жрицы, подстерегла уродку и жарко зашептала той в ухо:
— Я верну тебе твоё прежнее лицо, я знаю одного человека который легко справиться с этим, ибо магия тут бессильна. Как сейчас твоё уродство заставляет людей вздрагивать, глядя на тебя, так они будут вздрагивать от твоей красоты. Ведь ты ещё молодая, у тебя будет масса поклонников, они будут валяться у тебя в ногах, умоляя о снисхождении. Ты будешь богата, увидишь мир и станешь править жалкими людишками с помощью своей красоты. Что волшебство, кто видит его результаты? Какое оно может принести счастье? Неужели ты не хочешь ходить с высоко поднятой головой и наслаждаться видимой властью?
Отравленная лестью стрела попала в цель, уродка услышала то, о чём мечтала долгие годы. Старухи-жрицы она не боялась, ибо время, проведённое рядом с этой служительницей культа, не были прожито зря. Она жадно впитывала знания и умения, которые та давала, а уродство доделали своё дело. Жерма, так звали уродку, научилась всему и стала не чуть не слабее сильной жрицы, если не сказать большего. В некоторых делах она даже превзошла своего учителя. Вот именно это превосходство и почувствовала в ней Ядвига и взялась за дело, веря в моментальный успех своего мероприятия. Она не ошиблась, изуродованная женщина ответила согласием сразу.
На протяжении всего пути, казалось, сама природа противилась их благополучному возвращению на родину. На морях поднимались шторма, на сушах — ураганы и смерчи. Но рядом всегда были ни в чём не повинные люди, которые не заслуживали гибели из-за трёх исчадий ада. А может, у господа были свои планы на счёт этой троицы? Но как бы там ни было, слуги сатаны, в конце концов, добрались. Измотанные тяжёлой дорогой, они ступили на земную твердь. На тёмной улочке их ждала карета.
— Перемешалось белое и чёрное, а серое пусть нас боиться, — тихо сказал Людвиг.
Ядвига спросила, что он имел ввиду. Но вопрос остался без ответа. Людвиг сверкнул своими чёрно-болотными глазами так, как только он умел и поддержал уродку под руку, помогая ей сесть в карету.
— Что на лице, то и внутри, но скоро, внутри удвоиться, а на лице скроеться, — подбодрил он её, вызвав белозубую улыбку из-под чёрной вуали.
