Он взглянул на Жерму, которая смогла, наконец-то, приподнять вуаль. «Только очень искусный палач мог так изуродовать её лицо. Им явно управляло нечто такое, что весьма надсадило его душу. Коварство и любовь — два порождения бога и грань между ними совсем незаметна» Людвиг поймал взгляд Жермы и посмотрел на Ядвигу. Та, предавшись только ей известным мыслям, сидела притихшая и смотрела к окно кареты.
— Вы, госпожа, точно выполните своё обещание? — Жерма тоже повернулась к Ядвиге.
— Я не нарушаю своих обещаний никогда, — сердито, прошипела Ядвига.
— Тогда можете считать, что у вашего врага почти нет шансов на спасение, — подобие улыбки исказило лицо Жермы.
— Что значит «почти»? Я не приемлю это слово, должно быть «вовсе». Разве мы не так договаривались? — в голосе Ядвиги зазвучали жёсткие нотки.
— Его сын может стать помехой нашим действиям.
— Какой сын? Что ты мелешь? — Ядвига подалась вперёд, сжав руки в кулаки.
— То, что иногда от любви рождаются дети, надеюсь, для вас не новость, — чуть ехидно заметила Жерма.
На Ядвигу было жалко смотреть. Она сначала как-то странно хихикнула, потом завыла, как раненый зверь, а после разразилась такой бранью, что француз-гувернёр, учивший её когда-то манерам, упал бы сейчас замертво, услышав из уст своей воспитанницы такую отборную словестность.
— Ну вот, началось, — сдерживая смех, пробормотал Людвиг.
— Что началось? — Ядвига резко повернулась к нему, — почему я последняя узнаю о таком вопиющем факте? Эта чернавка говорит в таком тоне, будто я давала повод усомниться в своих способностях. А ты? Ты знал об этом? Как ты смел умолчать?! Я говорила о ребёнке в принципе, но не думала что так скоро?!
— Что вы, госпожа, я ни на минуту не сомневалась в ваших талантах, я просто хотела сказать, что планеты выстроились в ряд именно в том порядке, как и должно быть во время прихода такого ребёнка. Это предвестник рождения младенца, защищённого высшими силами с малолетства, — Жерма была язвительно спокойна.
— О каких планетах говоришь ты, малограмотная, уродливая иноземка! Ты, которая не знает ни приличий, ни наук. Я научила тебя мыться! — взвизгнула Ядвига.
— Я просто сказала вам то, что слышала от старухи Вуду, — Жерма понизила голос до шопота, — а она многие вещи знала наперёд. Если госпожа будет так кричать, то ни о какой сделке не может быть и речи.
Людвиг посмотрел на распалившуюся Ядвигу и сухим голосом произнёс:
— Не дай своему самолюбию перейти дорогу себе же. Как ни странно, но это имело воздействие. Ядвига, съёжившись на мгновенье, помолчала немного и перешла на очень ласковый тон, не обещающий ничего хорошего:
— Прости мою грубость, Жермочка, но я как представлю, что мне может хоть малейшее помешать расправиться с Генри, так просто теряю контроль над собой. У меня нет ни капли сострадания к тому, кто всё время отравляет мне жизнь. В своё время я сполна заплатила за свои неудачи. Боль, пережитую мной, я не забуду никогда. Теперь моя совесть чиста, пора снова согрешить. Согласитесь так больше опыта и меньше скуки.
Ядвига положила свою руку на руку Жермы и сверкнула глазами на Людвига.
— Извинения приняты, — через секунду молчания, сухо ответила жрица, и уже чуть мягче, добавила, — как я вас понимаю. Тот, кто изуродовал меня, уже 7 лет в могиле, а мне кажется, я бы поднимала и поднимала бы его, оживляла и убивала его так же мучительно, как и тогда.
В карете повисла недосказанность, которая объединяла обоих женщин. Одна не могла простить, что её отвергли, другая, что изуродовали. Хотя жрица ни разу не рассказывала историю своего увечья.
— Значит, эта слащавая гадина, Виола родила ему сына, — вновь зашипела Ядвига, — но ничего, не долго она будет согревать его постель, а он не успеет насладиться отцовством и счастьем семейной жизни. Все захлебнуться кровавыми слезами, а их выродка кину на съедение червям.
В карете было темно, но злобный взгляд Ядвиги мог бы осветить площадь в несколько сот метров. Людвиг чувствовал, как дрожала нога его возлюбленой, соприкасавшаясь с его ногой.
— Мои очаровательные злючки, вот мы и прибыли в своё святилище, — как-то весело сказал Людвиг, когда карета остановилась, — здесь мы сделаем всё необходимое, чтобы свершилось наше правосудие.
Он ликовал, всем существом ощущая, какая злобная сила исходит от его спутниц. Их ненависть, коварство, вероломство и одержимость вселили в него ещё большую уверенность в скорой победе.
