От неожиданности Гарни вздрогнул и оглянулся, ища глазами того, кому принадлежал голос. Ну разумеется, никого рядом не было.
— Ты знал, что так произойдёт?
— Я не исключал такую возможность, — ответил ангел, — я чувствую, как тебе больно.
— Да и чувство стыда за себя столь же велико, — усмехнулся Гарни, — мне жаль её, хотя кто знает, что случится с ней после того, что она пережила сейчас. Если утверждать, что набожная и чистая в прошлом Виола, стала такой Ирсен, то не исключено, что Ядвига могла родиться монашкой.
Ответа от ангела не было и Гарни смутился такому своему сравнению. Пройдя ещё несколько шагов, он присел на скамью, скрытую от глаз редких в этот час прохожих и, не дожидаясь поддержки собеседника, продолжал размышлять вслух:
— Неужели я постоянно ошибаюсь? Тогда резонный вопрос, как я дошёл до тех высот, которые мне пророчили Юлиан и Шалтир? Где предел моему невежеству и беспросветной тупости?
— Ты слишком категоричен к себе, но это и правильно, — ангел снова был с ним рядом, — Рано или поздно тайна, окутавшая твоё прошлое, рассеется, но ты, как никто другой, уже тогда поймёшь, что именно в прошлом находится ключ, окрывающий дверь в настоящее, за которой предсказуемое будущее.
— Но Людвиг опять рядом и он такой же, как раньше, мой вечный спутник до конца дней?
— Если бы ты знал, сколько таких «людвигов» по всему свету, — в тональности голоса появились ироничные нотки, — радуйся, что тебе всегда подсылают его поближе.
— Но это получается слишко уж банально, а где же размах борьбы со вселенским злом? — Гарни ответил иронией на иронию.
— Мне нравиться, что тебе присуще чувство собственного достоинства и самокритичности, — после небольшой паузы, ответил ангел, — уверяю тебя, ещё всё впереди и огромные взлёты и столь же большие падения, в этом и смысл.
— Да где уж мне, раз даже тех, кто рядом я не могу держать от искушения.
— Хорошо, тогда ответь мне, что подвигло тебя на такие мысли.
— Всё просто, я просмотрел дальнейшую жизнь Ирсен, которая была моей Виолой, и для меня странно то, что я, как говорят мои наставники, под защитой и практически кристально чист, а она слишком поплатилась, неизвестно за что.
— Расплата, мой друг, довольно избирательное действие, но ты не можешь увидеть то, что ждёт её после этой смерти. А вдруг, эта её жизнь не наказание, а лишь новое испытание? Как повернётся дальше, неизвестно.
— Да что там неизвестно, она плохо закончит, я видел. В моей душе боль, непонимание и опустошение. Она не придёт через девять дней, всё останется, как прежде: мужчины, подарки, похоть, вино, беззаботный смех. Потом я увидел её, родовые схватки и бабкаповитуха, принимавшая недоношенного ребёнка, мальчика. Ирсен предложит старухе плату, чтобы уморила живого младенца, но та отказывется наотрез. Ирсен слишко слаба от большой потери крови и хотя видно, что этот ребёнок для неё обуза, смягчается и решает, будь что будет. Едва поправившись от тяжких родов, она снова начинает заниматься своим постыдным ремеслом. Потом я увидел, что семилетный мальчуган живёт в подвале, спит на грязных тряпках и явно недоедает. А Ирсен отравит хозяйку борделя и сама станет хозяйкой, но заниматмя распутством уже нет возможности. У неё странный вид, от былой красоты не осталось и следа, язвами усыпано всё тело и лицо, нос провалился, ей с трудом удаётся маскировать своё уродство. А потом вообще страшная картина, повзрослевший сын, которого она назвала Мервигом, безжалостно убивает её, задушив верёвкой, а потом поджигает комнату. Пламя охватывает весь притон и соседние дома. И даже кусочек его жизни мне удалось просмотреть, он, каким-то невороятным образом, попадает в свиту короля и соблазняет сначала королеву, а потом и королевскую дочь. А что происходит дальше, мне не удалось увидеть, словно пелену на глаза одели. Но он — сын Люциана и этим всё сказано.
Ангел молчал, но о его присутствии догадывалось внутреннее чутьё Гарнидупса. Не дожидаясь ответа, Гарни продолжал размышлять вслух:
— Как странно, Виола была удивительно набожной, да и Ирсен с детства читала Библию и знала десять заповедей наизусть.
— Страстьями дъявол отравляет людские души, — ангел снова проявил себя, — пощада, сочувствие ему чужды. Разочарование, озлобленность, жестокость — вот его проявление в насылании страстей. Страсть к тщеславию, страсть к чувственности, страсть к власти, страсть гордыни, страсть к заботам о быте. Дъявол обещает богатство и власть, одевая маску сочувствия к невзгодам человека, а расплачивается битыми черепками. Он вызывает доверие, искушая хлебами. И хотя господь сказал «не хлебом единым жив человек, а словом, исходящим из уст моих», людям всегда было свойственно сомневаться в этом. Мало знать Библию наизусть, надо понимать её душой. Не только поступками можно искаверкать свою судьбу, но и мыслями и не только в этой жизни, но и в тех, что возможно, тебе предстоят, каждый человек должен это запомнить.
— Но ведь это вряд ли возможно — жить настолько правильно, чисто и честно, чтобы заслужить милость божью?! — возмущённо сказал Гарни.
