Женщина сидела молча, не зная, верить или нет этому практически незнакомому юноше.
— Ну что ж, в конце концов, ничего другого мне не остаётся, как только поверить вам на слово.
— И вы не ошибётесь.
Женщина встала, протянула Гарни руку и, посмотрев ему в глаза полным надежды взглядом, сказала:
— Тот господин преклонных лет, который направил меня к вам, просил передать вам такие слова: «Человек не в состоянии до конца понять поступки людей, поэтому не стоит делать скоропалительных выводов. Знание ситуации — это ещё не обладание полной информацией. Зрение идёт из глаз, а видения из сердца, вывод не должен делать только разум. Нужно предоставить это право своей душе». Спасибо вам, удивительно, вы вызвали у меня доверие, хотя я редко строю своё мнение на первом впечатлении. Прощайте.
— Желаю вам всего самого хорошего. При единении и малое растёт, а при раздоре и большое чахнет.
Когда Катарина ушла, Гарни улыбнулся своим мыслям. Юлиан знал его, как никто другой. Чтобы отвлечь своего ученика от собственных переживаний, он направил к нему людей, которые нуждались в совете. Хотя он не был до конца уверен, что эти двое разных посетителей сделают так, как он сказал, но ведь это будет уже на их совести. «Как будто, кто-то диктует мне то, что было нужно услышать каждому из них, спасибо моим невидимым наставникам» поблагодарил Гарни.
Вечером, за ужином, он пытался поймать взгляд Альэры, которая сегодня была удивительно хороша, словно светилась изнутри светом. Но девушка, будто боялась, что он заметит её состояние и обращалась к кому угодно, но только не к нему. От графини не ускользнула перемена в отношениях между ними и она несколько раз пыталась поговорить с Альэрой, но и графине девушка не открылась, ссылаясь на одиночество и грусть. Пока Гарни был занят сам собой, Выбровская взялась за организацию досуга своей обретённой дочери. Она вывозила её в свет и представляла всем, как дальнюю родственницу графа Вассельдорфа. Это обстоятельство привлекло внимание к девушке и она пользовалась популярностью в обществе. У неё появились поклонники, вполне достойные люди, но девушка, почему-то, что удивляло графиню безмерно, никому не отвечала взаимностью, даже наоборот всячески избегала любого кавалера. Она выжимала из себя милую улыбку, но расцветала как цветок только тогда, когда на приёмах появлялся Люциан. Графиню весьма поражало то, с какой лёгкостью, этот безродный юноша вошёл в самое высшее общество и держался на равных с представителями древних родов. Хотя графиня и любила Люциана, почти как сына, но его довольно откровенный интерес к Альэре, почему-то пугал Выбровскую. «Девочка тихая, застенчивая, а он словно вулкан, пожар, он испепелит её. Ей надо что-то основательное, любовь любовью, но своим детям надо что-то оставить» размышляла графиня. Беседы с Альэрой не были диалогами, говорила только графиня, а девушка отмалчивалась и в мыслях своих явно была далеко. Но Выбровская не сдавалась, чем ещё больше вызывала у Альэры желание, как можно реже попадаться той на глаза во избежании новых нравоучений.
И сегодня, после ужина, когда все направились в парковую беседку к чаю, графиня остановила Гарни и, как загворщица, стала шептать ему на ухо: — С ней что-то происходит, уверяю вас, её симпатия к Люциану слишком высока. Честно признаться, я против, как бы хорошо я не относилась к мальчику.
— Вы думаете, что всё настолько серьёзно? — Гарни был застигнут врасплох осведомлённостью Выбровской.
— Я много видела в жизни, ошибки быть не может, они совершенно не подходят друг другу, вы — ветвь Вассельдорфов, — в графине взыграла родовая спесь, — поговорите с ней.
— Непременно, — пообещал Гарни, чтоб хотя бы успокоить взволнованную женщину.
— Вот и хорошо, она должна послушать вас, как брата, — слава богу, графиня была убеждена в их родстве, — хочу вас спросить, что за люди приходят к вам?
— Я должен извиниться, что без вашего разрешения позволил себе, приглашать в ваш дом посторонних людей, — Гарни только сейчас спохватился, что его посетители могут вызвать интерес, — если вам это не нравиться, я прекращу всяческие визиты.
— Да нет, ради бога, надеюсь, ваши секреты безобидны, — графиня похлопала Гарни по руке, — тем более, я заметила, что и молодой человек и дама были явно обеспокоены чем-то, а после разговора с вами в их глазах появился живой огонёк. Что их угнетало?
— При всём моём уважении к вам, это не моя тайна, — Гарни приложил руку к своему сердцу.
— Я понимаю, — Выбровская поджала губки, явно расстроенная его скрытность, — что ж, не смею настаивать, хотя и не могу представить вас в образе исповедника.
На следующий день у Гарни снова был посетитель. Мужчина лет сорока, чей внешний вид говорил о состоятельности.
— Меня зовут Амаль фон Гансберг, — чуть заикаясь, представился визитёр, — двенадцать лет адвокатской практики, сотни выигранных дел и безупречная, до сегодняшнего дня, репутация. Произошло нечто, что перечеркнуло все мои заслуги, я растоптан и осмеян.
