— Это моя старшая дочь, Теона, старая дева, — последние слова были скорее упрёком, чем материнской грустью, — а это мой сын, Эльвиг, моя надежда, мой свет в окне. Что касается меня, прошу любить и жаловать Франческа Кох. Да, мы эмигранты в третьем поколении и возвращаться на историческую родину, откуда выгнали моих прародителей, не собираемся. Надеюсь, мои внуки и правнуки тоже будут здесь жить в безопасности и покое, если только этот юнец прекратит мне перечить. Мой муж был военным и погиб в одной заварушке, организованной этим бездарным императором.
Женщина говорила довольно резко, не боясь высказать свои мысли и с твёрдой уверенностью, что пришла именно к тому, кто, не смотря на свой возраст, наставит беспокоящих её детей на правильный выбор судьбы.
— Вы думаете, мне было легко поднимать одной двоих детей? А теперь эта чёрная неблагодарность просто взбесила меня. Этот юноша, — жест в сторону сына, — заявляет мне, что пойдёт по стопам отца, видите ли, именно в этом он видит своё призвание. Лицо Эльвига, при упоминании его имени, покрылось красными пятнами и испариной. Ему было стыдно за командный и резкий тон матери и ужасно неловко за всю ситуацию.
— Лучшие учителя занимались его образованием, он способный мальчик и вдруг, в армию?! Бред! Я офицерская вдова и знаю, чем заканчивается патриотическое рвение. Этот негодяй решил оставить меня без внуков! Ведь если копнуть глубже, в нашем роду, как в прочем и в роду его отца, все мужчины погибали при исполнении долга и никто не доживал до преклонных лет. Я хочу остановить это проклятье с вашей помощью, молодой человек. Старик в церкви, рассказав о вас, дал мне эту надежду, — женщина смерила Гарни пронзительным взглядом.
Он уже успел понять, что эта властная женщина с хрипловатым голосом видит своих умерших родственников, но это её не пугает, а только прибавляет сил бороться за своих детей. Тем более, он не понимал, что её беспокоит, если от почивших близких она получает много подсказок.
— Моя матушка была очень прозорливой и умной женщиной и когда пришло первое, на моей памяти, сообщение о гибели её двух внучатых племянников на фронте, она сказала следующее: «на войну должны идти отцы, если их сыновья ещё не успели обзавестись семьями и наследниками, закон природы таков: каждый мужчина благородных кровей должен произвести на свет себе подобное чадо».
— Матушка, но ведь никакой войны нет, — голос молодого человека был таким тихим, очевидно он никогда не повышал его, а просто молча упорствовал, не вступая в громкое обсуждение проблем.
— Мальчишка! Война есть всегда и никогда не закончится!
Франческа, закашлявшись до изнеможения, так глянула на своего сына, что тот втянул голову в плечи. Теона стояла, переминаясь с ноги на ногу, по всей вероятности подобные сцены были для неё в привычку и в силу их постоянства, она уже потеряла к ним интерес. Гарнидупса же наоборот, всё очень забавляло, он уже успел представить и просмотреть их образ жизни. Едва Франческа собиралась продолжать свой монолог чем дальше, тем больше и ей казалось по делу, он решил остановить поток её слов.
— Прошу извинения, что перебиваю вас, но давайте попробуем вместе разобраться в тех проблемах, которые мешают вам быть гармоничной и крепкой семьёй, где у каждого будет право высказать свою точку зрения. Начнём со следующего, позвольте избавить вас от отдышки, которая так утомляет и вызывает приступы кашля особенно по ночам, а днём мешает говорить. Франческа, пожав плечами, кивнула. Гарнидупс одну свою руку поднёс к её спине на расстоянии нескольких сантиметров, а другую, извинившись, на уровне груди женщины и сделал три круговых движения обеими руками по часовой стрелке, а потом против часовой. Франческа захрипела, потом зашлась в кашле и вдруг, громко харкнула, словно выплёвывала что-то прямо на землю. Теона смутилась за поведение матери и быстро протянула той платок. Женщина, отдышавшись будто от тяжёлой работы, вытерла лицо и, посмотрев на Гарни взглядом, полным удивления, произнесла:
— Удивительно, это такое облегчение, — теперь её голос звучал чисто, будто у молодой.
