Юлиан уже не вмешивался, а, подмигнув Гарни, предложил дождаться, как поступит ангел. Амалион, выждав долгую, по мнению окружающих, паузу снова показал свой дар воскрешения, но теперь это был невзрачны мотылёк, совершенно отличающийся от первых двух. Маленький, с простыми белыми крыльями, он взмыл к потолку и, опровергая закономерность полёта на свет, вылетел в открытое окно, в темноту, полную опасности и тревоги. Где и как прожить свой короткий жизненный цикл он выбрал сам.
— Вот тебе и глупое создание, с маленькой, безмозглой головкой, — развёл руками Юлиан, — вы преподаватель от бога, наш молчаливый собеседник.
Ангел улыбнулся добродушной, открытой улыбкой. Гарни, погружённый в свои мысли, смотрел на то место, где при помощи представителей таинственного мира небожителей, за несколько мгновений случились метаморфозы перерождений.
— Так на каком основании ты решил, что история этой твоей жизни подходит к концу? — вывел его из раздумий Юлиан.
— А разве я говорил об этом вслух? — вздрогнул Гарни.
— Ну, неужели я нуждаюсь в озвучивании твоих раздумий? Дорогой мой, я знаю, что в историю можно влипнуть, а можно и попасть. Поэтому, на всё происходящее есть два мнения, одно моё, а другое, заметь, от кого бы он не исходило, не правильное. Ко всему надо относиться с долей лёгкого юмора и тогда станет гораздо легче при любых обстоятельствах.
— Я не мальчик, чтобы бояться тёмной комнаты, в которой под кроватью может оказаться страшилка, хотя не скрою, сознание всё ещё далеко от идеала. — Всё приходит с опытом, мой друг, не смущайтесь. Ну же, подтвердите мои слова, Амалион, а то, сделавшись видимым, вы только и делаете, что молчите и демонстрируете свои таланты. Помниться, вы были гораздо разговорчивее.
— Мне кажется, жестами я показал достаточно доходчивее, чем упражняясь в красноречии, — ангел опять улыбнулся.
— Я не согласен! Говорить — это важно! Моя сестрица, в силу обстоятельств, я не желал вступать с ней в беседы, дабы прийти к соглашению, говорила мне, чтобы стать незаменимым собеседником, душой компании и понравиться любому, даже тому, кто сам не умеет слушать, а лишь перебивает, считая что интересующая его тема— самая важная, достаточно всего четыре слова «действительно, согласен, вот как, ну да, ну да».
— Мне кажется, дорогой учитель, что это знание нам не понадобиться, глядя, как Амалион обходиться даже без этих, ничего не значащих, фраз.
— Знать надо, всегда пригодиться, а то, в других жизнях, столь простую вещь можно и не вспомнить, — покачал головой Юлиан, — пожалуй, нам пора, как вы считаете, Амалион?
Ангел согласно кивнул и оба растаяли в воздухе, так же неожиданно, как и появились.
— Подождите, как же так?! Почему так скоро?!
Гарнидупс был в растерянности от непредсказуемости своих наставников, но голос его раздавался уже в пустой комнате и не было даже намёка, что здесь только что были гости из параллельного мира.
Недосказанность, хотя было сказано так много, и вроде ничего особенного. И душа мечется, словно та бабочка возле огня. Первый раз за всю жизнь Гарнидупсом овладела такая ярость, казалось, он сейчас разорвётся. «Господи! Прости меня за эту злость, иначе я не могу, несовершенен я, как и все другие» думал Гарни, читая молитвенный код, чтобы выйти в астрал. Сгусток обычной человеческой ненависти, ещё более страшный в силу своего дара, метнулся в пространство.
«Вот счастье — слышать его дыхание, чувствовать его горячее тело рядом с собой, неужели теперь так будет всегда? Мне ничего больше ненужно от жизни. Меня просто нет, я растворилась в этом океане блаженства. Меня самой нет, я — это он, он — это я, мы единое целое и никто не в силах разделить нас. Почему Гарни так упорствует и говорит о нём такие странные, глупые вещи? Ну какое он исчадие ада, столько нежности, столько теплоты вряд ли кто-то ещё может дать».
— Дорогая моя, ты загрустила, я сделал что-то не так?
Люциан осторожно высвободил свою руку, на которой лежала голова Альэры и, приподнявшись на локте, посмотрел ей в глаза. — У меня такое чувство, что я знаю тебя тысячу лет, — улыбнулась Альэра, — я будто знаю наверняка, что дорожила нашей любовью, вопреки всему.
— Ты права, моя дорогая Ядвига, наша любовь родилась там, куда простым смертным даже заглядывать страшно.
Словно пелена спала и память рождений хлынула бурным потоком на сознание Альэры. Счастливое лицо обретшей память стало похоже на восковую маску.
— Ну же, чего ты испугалась, любимая, — Люциан откинулся на подушку, — если бы ты знала, сколько я искал тебя, но если говорить о силе бога, то тебя он создал только для того, чтобы ты была моей.
— Но я не смогу стать такое Ядвигой, — Альэра попыталась улыбнуться, чтобы не расстраивать своего возлюбленного.
— А тебе и не надо ничего делать, ты — есть ты, а вместе мы единое целое. Как ты думаешь, почему к тебе попало это янтарное ожерелье с таким странным, но весьма сильным камнем?
— Я уже давно знаю, что эта вещь очень важна для тебя, но не знаю чем, расскажи.
Люциан повернулся на бок и, глядя с обожанием на девушку, дотронулся пальцем до её губ.
