Гарнидупс, с удивлением и восхищение одновременно, смотрел на своего учителя. Тот принял вид того Юлиана, которого Гарни хорошо помнил. Знакомые черты лица, хоть и были блёклыми, но, тем не менее, прекрасно узнаваемыми. Юлиан был призраком, но призраком таким, который не вызывает страха. Лёгок и прозрачен, он словно парил в нескольких дюймах над полом, хотя его ноги касались тверди. Только одно обстоятельство подтверждало факт иной формы бытия — серебристое свечение по очертаниям когда-то физического тела.
— Мой дорогой учитель, я вижу образ Юлиана вам ближе всех? Неужели Руден был не слишком хорош? — попытался пошутить Гарни.
— Ну и юмор у вас, батенька, — Юлиан, улыбаясь, погрозил пальцем ученику и нахмурился, — вы так крепенько задвинули ту надгробную плиту, что шанса выбраться даже у астрала не было, пришлось разыскивать самого себя в пространстве. На силу нашёл.
— Сами просили быть усердным, а теперь обижаетесь, — Гарни смиренно опустил голову.
— Ладно, «коль ученик твой превзошёл тебя, возрадуйся, старался ты не зря».
— К моему сожалению, я думаю, что никогда не смогу превзойти вас, — в голосе Гарни было столько тоски, что Юлиан состроил мину отчаяния.
— Ерунда, мой мальчик, ваше печальное настроение — всего лишь обычная мера защиты. Бороться нужно там, где есть шанс на успех.
— Неужели его у меня не было?
— А разве он был вам нужен?
— Но ведь всё говорило о том, что я был обязан быть внимательнее и настойчивее. — Глупости, это вы так решили, а всё было гораздо проще. Шанс давался не вам, а ей. А теперь, как распорядиться судьба.
— Опять судьба? Но ведь судьбу надо пытаться изменить!
— Если только есть к этому стремление, а если его нет? Зачем тратить силы на пустое занятие.
— Можно сказать, вы успокоили меня, хотя какое-то странное чувство досады живёт где-то здесь, — Гарни приложил руку к груди, — расскажите, что вы увидели в этот раз после своей кончины?
— Как объяснить то, что не сможет уложиться в голове, да и адреса у каждого индивидуальные, вот какие строки, послушайте:
Смерть есть смерть, с этой неизбежностью я научился мириться. Если бы ты мог осознать, как я безумно рад, что следующие жизни стирают память. И если бы вдруг происходило иначе, то земная жизнь напоминала бы болото — сверху цветущие кувшинки, а снизу трясина и топи.
Внимание обоих привлёк сгусток туманной массы в дальнем углу комнаты. Вспыхнула одна из свечей и через мгновенье, на месте сгустка проявился образ мужчины, 25–27 лет. Он был более реалистичен, чем Юлиан и казалось, дотронься до него и можно будет почувствовать его физическое тело. Была возможность даже различить цвет его каштановых волос и ярко голубых глаз. Даже одежда была на нём по моде. Гарнидупс уже ничему не удивлялся.
— Амалион, рад нашему зрительному знакомству, — Гарни кивнул головой.
— Чем вызвано такое решение? — Юлиан же напротив, был удивлён и будто бы обрадован, что ангел ученика стал видимым.
— Слушая вас, мне так захотелось, ведь указаний быть только голосом я не получал ни от кого.
— Не знаю, уместно ли приглашать вас присесть, — Гарни был в растерянности, — но другого способа для человеческого общения я не знаю.
— Не стоит беспокоиться, — Юлиан хохотнул, — церемонии, право, ни к чему, вы согласны со мной?
Юлиан повернулся к Амалиону, но внимание того было сосредоточено на ночной бабочке, которая с рьяным упорством атаковала пламя свечи, подлетая на опасное расстояние. Её невероятно глупые старания увенчались успехом и вот, крылья вспыхнули и бабочка, трепеща лапками, упала на стол. Юлиан протянул свою полупрозрачную руку и указательным пальцем раздавил беднягу. — Что для привыкшего, за свою коротенькую жизнь, бороздить небесную высь насекомого, мучительная, ползучая смерть, — Юлиан подытожил свой поступок милосердия.
Но теперь свои таланты продемонстрировал Амалион. Он тоже протянул свою руку, дотронулся до раздавленного тельца бабочки и вдруг, на этом месте появилась великолепная по красоте и довольно огромная для своего вида новорожденная бабочка. Она была просто восхитительна! Поднявшись в воздух, она продемонстрировала великолепную окраску своих больших крыльев, переливавшихся всеми цветами радуги. В её огромных, выпуклых, чёрных глазах отражалось пламя свечи, что делало её ещё более живой и прекрасной. И снова, яркий свет, приносящий смерть, привлёк ту, которая только что обрела жизнь. Один взмах больших крыльев и …закономерный финал бесшабашного насекомого. Красота и нежность упали на бездушный стол, уже не подавая признаков жизни.
