Человек в хламиде отвернулся от зеркала, куда зачем-то посмотрел, глянул на меня и поднял густые брови. Теперь я понял, почему мне трудно было определить цвет его лица – серолиц он был, точнее, весь серый, как пепел: серое лицо, серые волосы, серая борода, даже одежда серая. Только глаза – ярко-черные. Макс подошел к нему, приобнял за плечи. Круглое лицо его – хоть и бледное, хоть и покрытое синяками – сияло, как блин.
– Серега! – представил он. – Серега Коростелев. Помнишь, я про него рассказывал? Ученый! Парапсихолог! Кандидат медицинских наук. Кажется… доцент… Да, Серега?
– Не успел, – усмехнулся «монах». – Да что об этом говорить? Прошлое. И – лишнее.
– Я думал, – продолжал Макс, – он давно в Европе или в Штатах – карьеру делает, а он… Вот оно как!
Коростелев уже ускользнул из-под руки оружейника – он уже склонился на другом конце стола и постукивал пальцами по стопке бумаг. Прямо в глазах рябило – уж так быстро он двигался. И головой своей заросшей вертел по сторонам. Я не сразу догадался – зачем. Не сразу понял, что это он все в зеркала, расставленные по стенам, смотрится. Глянет мельком и отвернется. И через минуту снова глянет.
– А чего там делать – в Штатах? – отозвался он. – По части паранормальных явлений там ничего интересного нет. Нищая страна. Долина Дьявола туристами оккупирована, все зеленые человечки в секретных лабораториях препарированы, а бигфуты на банджо в провинциальных барах лабают на потребу публике.
Макс заржал. Посмеялся и Коростелев. Посмеялся и скосил глаза на собственное отражение в ближайшем зеркале.
– Э! Э! – вдруг воскликнул оружейник и поспешно двинул ко мне. – Никита, ты не заваливайся!
Он успел подхватить меня под руки, прежде чем дрожащие от слабости мои ноги окончательно разъехались. Коростелев, молниеносно обогнув стол, оказался позади меня – подставлял мне стул. Я брякнулся на скрипнувшее толстое сиденье и тут же закрыл глаза. Меня трясло. Разговоры над моей головой уплыли куда-то под потолок. Я до боли закусил губу и только благодаря сверкнувшему лучику боли не потерял сознание.
Слишком много всего навалилось.
Ничего странного не было в том, что замок Создателей, пустовавший со времен Битвы Десяти Полей, теперь обитаем. Я бы не очень удивился, узнав, что нынешний хозяин Пылающих Башен, повелитель мертвецов, – уродливый монстр, одно из жутких порождений Игры. Но спокойно воспринять кандидата медицинских наук Серегу Коростелева, исчезнувшего из Приволжска два или три года назад и теперь гуляющего по потолкам диковинного багрового замка и балагурящего об американских бигфутах, лабающих на банджо, – это уж увольте.
Осознавать себя в одной реальности, пусть даже самой кошмарной, – это нормально. Но когда реальности, совмещаясь, переплетаются между собой, как две капли краски в стакане воды, – это совершенно непереносимо. Это уже психушкой пахнет. Подумаешь – обморок. Удивительно, что не взорвалась, как перекипевший котел, моя бедная голова.
А Макс… Он ведь не помнит, как попал сюда. Он ведь не тонул, задыхаясь, в бурлящей каше из холодных мертвых тел. Он ведь нырнул в радужное забытье на вершине Скалы и вынырнул уже под ясные очи своего доброго приятеля, которому жуть как обрадовался, рядом с которым чувствует себя спасенным, защищенным от ужаса, осевшего на нижних этажах Башни. И восставшие мертвецы представляются ему всего лишь неуклюжими, но послушными болванами.
– Максим, крикни этим олухам – пусть стульев еще притащат. – Это было первое, что я услышал, когда звон в ушах утих.
– Так, значит, таких, как я, называют путаники? – усмехнулся Коростелев.
Глиняная плошка с водой, которую он держал на ладони, словно чашу драгоценного вина, плавно – без усилий со стороны «монаха» – поднялась к потолку. Медленно спустилась вниз – опять в ладонь. Ни капли не расплескалось. Коростелев рассеянно глянул на плошку, стрельнул глазами в зеркало и снова усмехнулся.
Мы сидели втроем за тяжелым столом. Вернее, сидели только мы с Максом. Коростелев то и дело подскакивал, бегал к шкафу, ворошил там какие-то бумаги, которые и ворошить-то было, наверное, совсем не нужно; серой тенью летел обратно к столу, трогал и переставлял расставленные на расчищенной от бумаг деревянной плоскости кувшины, горшки и тарелки, скользил вдоль стен – поминутно оглядываясь на зеркала, – поправлял что-то в факелах, смахивал широким рукавом хламиды какие-то видимые лишь ему одному пылинки с зеркальных рам. Мне все время казалось, что он вот-вот вскочит опять к потолку. Он не суетился. По всему было видно, что ему действительно трудно усидеть на месте.
– Да, – подтвердил оружейник, – путаники. Только путаники обычно не выживают и дня в Полях. А ты вот… – Он всплеснул руками вверх – выказывая дурашливый восторг.
– Я же знал, на что шел. – Коростелев крутнулся на стуле и посерьезнел настолько, что даже ненадолго замер. – Я – именно хотел попасть в Поле, но не знал, как это сделать, и более того – не мог представить, что меня там ждет.
