Тринадцатое Поле полностью

Я уставился на него. Мертвецы, недвижные, как изваяния, торчали у двери.

– С ума сошел, – оглядываясь на них, прошептал я. – Неужели не понятно: все, что происходит на Скале, – действие концентрирующейся энергии кафа! Я и не представлял себе, какая это жуткая сила. Посмотри… – Я с трудом собирал мысли в голове. Да что там мысли – я с трудом стоял на ногах! – Как и всякий источник мощной энергии, каф преобразует окружающую среду. Пока концентрация энергии невелика – среда способна сопротивляться. Все, что может двигаться, покидает зону воздействия. Когда концентрация возрастает, начинаются изменения. И измененные элементы среды притягиваются к источнику. Физика! Не ты ли сам мне все это объяснял тысячу раз, не ты ли говорил мне об этом на верхних уступах? Даже мы – люди из общего мира – не смогли противостоять воздействию, когда подошли слишком близко…

Макс некоторое время хлопал глазами, потом вдруг расхохотался. Спохватился и зажал обеими руками рот.

– Ну ты даешь! – сквозь пальцы промямлил он. – Теоретик, блин! При чем здесь каф?

Пришло мое время изумленно хлопать ресницами.

– Дело тут вовсе не в кафе! – сообщил он. И потащил меня к двери. – Пойдем, говорю, сейчас я тебя кое с кем познакомлю. Мировой чувак! Мой друг старинный, я тебе про него рассказывал! Он нам поможет! Тебе нужен каф? Будет тебе каф. Мы теперь вместе такое сможем… Я тебе говорю – все изменится!

Макс распахнул дверь и втолкнул меня в освещенную факельным светом комнату. И вошел следом.

Я увидел большую округлую комнату без окон. По стенам вкруговую пылали укрепленные на железных лапах факелы. Чуть ниже сверкали гладкие поверхности зеркал, заключенные в темные рамы из металла и старинного дерева, а какие и вовсе без рам. Очень много зеркал разных размеров и форм – большие четырехугольные, как башенные щиты, поменьше, совсем маленькие, овальные, словно блюда, круглые, как блюдца… Повешенные на стены или стоящие вприслонь. Посреди комнаты стоял тяжелый, похожий на гробницу стол. Бумаги громоздились на нем – целая осыпающаяся гора. В отдалении уродливо раскорячился широкоплечий низкий шкаф без створок. Полки его были забиты сложенными стопками бумажными листами. У стола стоял стул с высокой гнутой спинкой. А с потолка…

Сначала я не понял, что это такое. С потолка свисал какой-то продолговатый мешок, облепленный лохмотьями. Только когда глаза мои попривыкли к яркому свету, я разглядел человека, подвешенного за ноги к потолку. Длинные серо-седые волосы опускались почти до самого пола, выложенного плитами красного мрамора, бороду, упавшую на лицо, этот человек как бы в задумчивости закусил и медленно пожевывал кончик. Седые брови были нахмурены.

Я остановился, не пройдя и двух шагов от порога. Макс подтолкнул меня в спину, громко прокашлялся и возгласил:

– А вот и мы!

Подвешенный встрепенулся. Мутные глаза его, встретившись с моими, прояснились. Он что-то промычал, с трудом выходя из напряженной задумчивости, – и вдруг свободно побежал по потолку, мелко перебирая ногами. Ступил на стену, молниеносным и наверняка давно привычным движением перенес собственное тело в положение, параллельное полу, проделал несколько быстрых шагов, обогнул горящий факел, перепрыгнул через зеркало и оказался на полу. Откинул волосы назад, провел ладонью по бороде, разглаживая, и – улыбнулся.

Я поймал себя на том, что пытаюсь углядеть – изменился ли цвет лица у этого человека после того, как перевернулся с головы на ноги, или нет. Вроде бы не было оно красным от прилива крови, когда он стоял на потолке, и сейчас не побледнело… Впрочем, трудно было это определить – лицо его от самых глаз покрывала густая серая всклокоченная борода.

– Это он и есть, Никита-то твой? – продолжая улыбаться, спросил человек.

– Ага…

Он шагнул ко мне, протягивая правую руку. Я отшатнулся – Макс весело хохотнул, – и человек сам поймал мою руку своей и крепко пожал.

– Ну, привет, привет…

– Здравствуй… те… – выговорил я.

Человек метнулся к столу. Хоть и одет он был в какую-то бесформенную хламиду, полностью скрывающую тело, мне он показался худощавым и жилистым. Наверное, из-за порывистости и резкости движений… Глаза черные… Больше ничего сказать о нем и нельзя – бородища и волосы, длинные, почти до поясницы. Очень похож на монаха, но где вы видели монаха, резво бегающего по потолку и стенам?

И Макс его знает?

– Вы уж извините, ребята! – прокричал он от стола. – Подверг вас опасности, но – по правде сказать – совсем не умышленно. Я и подумать не мог, что на Горячих Камнях окажется кто-то, кроме детей Поля. Надеюсь, вы не серьезно пострадали? – и зачем-то оглянулся на зеркало.

Это он ко мне обращался. Господи, почему я стою как дурак, столбом, не в силах вымолвить ни слова?! Ни черта лысого не понимаю!

Макс, все недоуменно на меня поглядывавший, вдруг хлопнул себя кулаком по макушке.

– Я ж вас не познакомил! – рассмеялся он. – Никита стоит, ушами шевелит, а мне и невдомек…