– О Создатели… – прошептал Макс, расширенными глазами вперяясь в несоразмерную, под стать самой этой невероятной Скале, темно-красную громаду, высившуюся прямо перед нами.
Пылающие Башни походили на семейство чудовищных грибов, лепящихся друг к другу так плотно, что нигде не было видно ни малейшей щели. Никаких крепостных стен, никаких ворот, никаких иных сооружений, кроме остроконечных башен, вонзающихся, казалось, в самое медное небо, окруженных зыбким маслянистым маревом – будто раскаленных. Далеко наверху темнели узкие бойницы, скаты крыш кое-где образовывали неширокие площадки.
И все. Ни ворот, ни дверей, ни ступеней, ничего более или менее отдаленно похожего на вход. Пылающие Башни вовсе не выглядели чьим-то жилищем или убежищем. Скорее можно было подумать, что это – мираж. Наваждение. Шагнешь ближе, и этот каменный багровый фантом растает, а нам останется только бурлящее небесное море и мечущиеся вокруг, будто призраки чаек, лохмотья облаков.
– Здесь все такое… – начал Макс и не закончил. Покрутил пальцами, не в силах описать фантастическую панораму.
– Нереальное, – подсказал я и сам понял, что это слово – недостаточно точное.
Я огляделся. Очень трудно было определить расстояние до Пылающих Башен. То ли несколько шагов, то ли сотни километров. Наверное, это было свойство высокогорного воздуха, согретого обожженным небом, – будто сотни зеркал, отражающих пустоту, окружают нас. И от этого перспектива сходит с ума.
Макс сосредоточенно рассматривал свою ладонь, то приближая, то удаляя ее от лица. Должно быть, он чувствовал то же, что и я. Я толкнул его локтем, он вздрогнул и опустил руки. И сказал:
– Очень тихо, но тишина какая-то… не такая…
Я минуту помолчал, прислушиваясь, потом спросил:
– Ты тоже слышишь?
Макс кивнул.
Пухлая тишина наполняла все вокруг. Не нарушая ее, в ее течении текла неощутимая музыка. Абсолютно чуждая моему слуху, но в то же время неуловимо знакомая. Почему-то думалось, что, прислушавшись внимательнее, сможешь понять не только то, что происходит здесь, но и многое, многое другое: зачем ты? кто ты? куда течет твоя жизнь? И еще – я почувствовал, что звучит музыка уже давно, наверное, с той самой минуты, когда нам на лестницах перестали попадаться эти странные люди; давно звучит, просто я ее только что услышал.
– А где?.. – спросил вдруг оружейник.
Я оглянулся. Я не понял, о чем он спросил. Я ответил наугад:
– Наверное, где-нибудь с другой стороны есть вход… Надо пойти посмотреть… Надо идти!
Макс сказал что-то, чего я не расслышал. Я снова обернулся. Оружейник почему-то оказался на порядочном отдалении от меня – у самого края пропасти, хотя секунду назад стоял прямо за мной.
– Надо скорее идти! – помахав рукой, прокричал он. – А то очень жарко!
Он так и выглядел – будто ему невесть как жарко. Волосы слипшимися косицами свисали на плечи, лицо округлилось и замаслилось, свет от беззвучно клокотавшего неба окрасил щеки оружейника в желтый цвет. Макс смотрел наверх, щурился, чему-то улыбался – от этого становясь похожим на благостного китайца.
Но я жары не ощущал. Пылающие Башни прямо передо мной, окутанные раскаленным маревом, дрожали. То темнели, то светлели, то сливались с небесами. То тяжко грузнели, а то вытягивались кверху, заостряя крыши, принимая форму гигантской капли. А небеса, как распяленный жуткий рот, медленно втягивали и отпускали Башни, словно кровавую слюну, снова втягивали и снова отпускали.
– Нет! Я о тех людях, что поднимались сюда, – сказал Макс, тронув меня за плечо. – Где они?
Мне опять пришлось обернуться. Оружейник с края пропасти расслабленно помахал мне рукой. Сделал шаг ко мне, но не приблизился, а отдалился, нелепо завис над бездной, поджав ноги. Ветер, играющий клочьями облаков, донес до меня его слова:
– Наверное, где-нибудь с другой стороны есть вход… Надо пойти посмотреть… Надо идти!
Сначала я испугался за Макса, но потом понял, что бояться нечего. Сквозь порозовевшее небо показались идеально четкие грани. Вся эта Скала была заключена в хрустальной горошине. Оружейнику ничего не грозит – куда ему падать?
– Надо идти! – повторил он.
Опустив глаза, я вдруг заметил, что не стою на месте, а иду. Тело движется само по себе, вне зависимости от моего желания. Это меня восхитило. Было в этом произвольном движении вперед что-то умиротворяющее. Надо просто расслабиться, не сопротивляться этой музыке, этому покою в движении. И ни в коем случае не останавливаться.
Хрустальная горошина катилась передо мной. Наклонившись, я поднял горошину, положил ее на ладонь. Она оказалась прохладной и неожиданно тяжелой. Я сжал пальцы – вокруг потемнело; разжал – опять стало светло. Внутри горошины моргал едва видимый огонек. Я поднес ладонь к лицу, но ничего рассмотреть не успел – небеса раздвинулись, и на меня глянул громадный, оплетенный шевелящимися красными прожилками глаз.
Забавно!.. Я рассмеялся и уронил горошину, она сразу укатилась куда-то назад. Нет, это просто я намного обогнал ее. Надо идти, надо двигаться. Лишь так я останусь в гармонии с окружающим миром.
