Минуту или больше я дрался голыми руками. Мертвецы, столпившиеся вокруг, тянулись ко мне мечами, копьями, камнями, палками, ножами – мешали друг другу, спотыкались и вязли друг в друге. Я не вспоминал об огне, рвущемся наружу из моего тела, как вооруженный человек, наступивший на змеиное гнездо, забыв о том, что он вооружен, осатанев от отвращения, страха и злобы, топчет змей ногами.
«Макс! Где-то здесь должен быть Макс!» – подумал я, и дротик, вылетевший откуда-то сбоку, ударив вскользь, разорвал мне одежду и кожу над ключицей.
Упругая струя освобожденной огненной крови взлетела высоко над головами мертвых.
Мой огонь вырвался наружу.
И тут же время остановилось. Звуки слились в единый низкий рев. Судорога вскинула мою голову, окаменевшие от страшного напряжения лицевые мышцы стянулись под кожей в твердые пучки; иное, глубинное зрение вошло в мои глаза. Тела врагов превратились в груду неясных темных силуэтов, лишь слабо подсвеченных сверху.
– Спасен! Спасен! – кажется, я прокричал это дважды.
Суть окружающих меня людей открылась мне. Они все обнажились передо мной. Я был волен поступать с этой сутью, как мне заблагорассудится. Я был господином этой толпы. Я знал, что делать дальше, я уже успел научиться этому.
В голове сражающегося против тебя врага есть страх и злоба – это основные его чувства, это – суть сражающегося врага. Чувство страха – бесформенная серая пелена, ненависть и злоба – ярко-багровый плотный комок. Чем больше врагов и чем яростнее они жаждут твоей гибели, тем сильнее становишься ты сам, вытягивая себе их злобную силу.
«И потому я непобедим!» – так подумал я и вдруг с ужасом увидел, что пространство сознания мертвецов заливает лишь бледное, почти совершенно бесцветное сияние. Я вытянул руки, напрягся изо всех сил, но никакого контакта не ощутил.
Неодушевленная темная лавина катилась на меня, и я ничего не мог с этим поделать.
Когда нормальное зрение вернулось ко мне и время снова набрало ход, я понял, что окружающий мир на этот раз нисколько не изменился.
Я шептал:
– Этого не может быть, не может быть… – но что толку было в моем шепоте?
Двое мертвецов, опередив своих собратьев, набросились на меня одновременно. Меч скользнул мне под ребро, невидимый огонь, окутывающий мое тело, опалил металл и согнул его. Топор ударил меня в плечо и, вспыхнув, с треском сломался. С трудом заставив себя двигаться, я взмахнул обеими руками. Волна нападавших откатилась.
Я еще могу сражаться. Я не могу ими управлять, но все равно сильнее их. Я могу…
Камень ударил мне в плечо и отскочил. Второй пролетел над головой. Третий – крупнее предыдущих – врезался в живот, согнув меня пополам.
Я упал и поднялся. Дротик, прилетев откуда-то из копошащейся толпы, взорвался о мой висок и заставил меня опуститься на колени.
Я снова встал, махнул обеими руками, сбивая с ног подобравшихся мертвецов – тех самых, с дырами в груди от моих кулаков, – и получил секунду передышки.
Огонь мой иссякает быстро, не подпитываемый извне силой врагов. Сколько я смогу продержаться?
Впрочем, не все ли равно? Поверженные противники снова встают. Не обращая внимания на страшные увечья, с тупым животным упрямством лезут вперед Кромсают своих, оказавшихся на пути, не делая никаких различий между ними и мной. Им все равно, кого убивать.
Мне должно хватить сил. Я должен выстоять. Иначе… Какая смерть может быть хуже той, когда тебя сомнут, сломают и затопчут мертвецы?
Я сражался, не останавливаясь ни на мгновение. Наверное, я бы все-таки справился со всеми, если бы в толпу нападавших не втекла новая волна мертвецов. Врагов сразу стало вдвое больше. А у меня не хватало дыхания даже на то, чтобы закричать от отчаяния. Как и другие, они подходили к Пылающим Башням, валились наземь десятками – и после вставали и шли дальше.
Их было много, этих новых, – не меньше сотни, и они не были похожи на тех, с кем я сражался раньше, мертвые воины, покрытые бурой шерстью, огромные, как медведи, вооруженные топорами, оттеснили меня назад на два шага. Из черной дыры за моей спиной явственно дохнуло жаром. Закричав, я ожесточенно замахал руками, не тратя времени и сил на точность ударов. Отбить обратно проигранные два шага мне удалось, но с большим трудом – теперь я шел по трупам; оторванные руки хватали меня за ноги, холодные и твердые, как железо, пальцы пробивались сквозь оболочку невидимого огня, рвали одежду. Под шипованными подошвами моих сапог хрустело и чавкало.
Я отбил удар секиры, но сильно ушиб руку.
Лезвие топора полоснуло по груди, оставив длинный порез, кровь из которого уже не выплеснула струей, а хлынула вниз по груди.
Где-то среди обезумевших мертвецов и мой Макс. Ему не грозит смерть при приближении к Пылающим Башням, он ведь человек из общего мира – но его разум до сих пор в плену
