До сущностной "информации", необходимой для интеллектуального познания теистической концепции, еще худобедно можно докопаться в церкви. Хотя в разные времена положение в этом смысле было различно. Это только в наше, условно говоря, демократическое время, приблизительно последние сто лет, наверное, нет книги, которую при желании нельзя было бы достать и прочитать; библиотеки мира десакрализированы. А ведь еще не канули в Лету времена, когда аристократический догмат о Троице, о неслиянности и нераздельности природы Христа, Бога и человека, считался интеллектуальным излишеством, зато всячески насаждался демократический догмат о вечных адских муках. Так ведь не все же книжные люди, далеко не все, стремятся к интеллектуальному познанию. А для эмоционально-чувственного и волевого познания очень важна система образов. А каковы же образы, которые предоставлены в распоряжение людей? Все ли храмы являются шедеврами архитектуры, все ли иконографические работы подобны рублевскому Спасу или Троице, все ли живописные полотна подобны крошечной работе Фра Беато Анжелико "Иоанн Креститель", и, наконец, те, кто
96
представляет собой образ знания, - священнослужители... Мне кажется, это самое слабое звено во всей системе образов. Сила Христа заключалась в том, что Он был воплощенный Логос, "Слово стало плотью". Плоть же слов большинства священнослужителей многоречивость, пышность облачения, авторитет юрисдикции, его назначения и церковный интерьер. Видя все это, человек часто делает именно такой вывод: "Мне это не нравится", "Я не хочу это знать", "Я знаю, что это не так, как утверждают все эти образы". Рождается атеистическое направление чувств, воли, которая ищет интеллектуального подтверждения. Рождается энергия бунта против всей этой консервативной статичности, рано или поздно происходит взрыв, который приносит человеку облегчение. Ибо хотя взрыв и экстремальная форма движения, но это движение, и по своей онтологической сущности бунт ближе к Богу, чем фанатичный консерватизм, он происходит ради Бога, хотя само имя при этом отрицается. Конечно, энергия бунта не всегда бывает однозначно чистой, а от этого во многом зависит и форма бунта. Но желание бунта - это стремление вырваться из ограниченного пространства. Если Бог - это ограниченное пространство, то я за бунт атеизма.
Но если атеизм как индивидуальный путь познания и имеет право на церковную легитимацию, то атеистическая идеология - весьма опасная вещь. Если в процессе познания заложено движение, то всякая идеология стремится к статичности, к консервации определенных результатов познания. Идеология атеизма - это застывший бунт, застывший бунт несколько хуже застывшего консерватизма. А если еще при этом утверждать, что данные результаты познания являются вожделенной целью, которая оправдывает любые средства ее достижения, то не грех, как говорится, и оружие взять в руки. Воинственность в данном случае не является исключением, прерогативой атеистической идеологии. Возникновение атеистической идеологии - реакция на религиозную идеологию, ее историческое отражение,
97
историческое возмездие. Атеистическая идеология в нашей стране просто вывернутая наизнанку православная идеология со всей ее эстетикой и этикой. (Не православная вера и культура, не православный дух, а именно православная идеология, православный чин. Та же сакрализация ритуала, та же сакрализация внешней дисциплины, своего рода "послушания", тот же вульгарный апологетический пафос в отстаивании своей точки зрения, то же смешение помпезности и аскетизма в украшении капищ.) Это историческая, так сказать, карикатура, хотя довольно мрачная. И если Церковь будет и в дальнейшем делать вид, что все это к ней не относится (речь идет, конечно же, не только о Русской православной церкви), история может вновь состроить жуткую гримасу.
Церковь должна поставить перед самой собой вопрос о невоплощенности христианского духа и связанного с этим кризиса богопознания. Рождение и развитие атеизма, укоренение его в социальной жизни человека, в психологии обязывает к этому. Атеизм легализировал в застывшей форме то, что было незаконно вытеснено из духовной жизни: динамику взрыва в процессе познания, личность человека и его нужды. В определенном смысле атеизм - это продолжение апофатической традиции, почти преданной забвению, отрицание существования вульгаризированного бога. Атеизм уравновесил в метаисторическом смысле вульгаризированную катафатическую традицию. Все вышесказанное не есть апология атеизма, а лишь призыв к преодолению фрагментарного, периферийного богопознания. Церковь должна взять на себя ответственность за все происходящее в мире, за развитие и ход истории, либо она окончательно будет предана забвению в своей традиционной роли, будет наказана забвением.
1992г.
* "И БУДЕТ ДЕНЬ" *
Лекция, прочитанная на курсах евангелистов в г. Риге в июне 1995 г.
