Самая главная тема земного познания для меня - человек. История, наука точная и гуманитарная, богословие, искусство, политика - все это творчество человека, авторское творчество, и личность авторов имеет принципиальное значение, так как материалом этого творчества является в очень большой степени внутренняя жизнь человека, конкретного автора: любое творчество человека мотивировано его внутренней ситуацией. Можно сказать: любая активность человека есть зеркальное отражение его "психограммы" полностью или частично. Человек проговаривает или прописывает (это зависит от вида творчества) то, что составляет конституцию его внутренней жизни. Правда, это послание нужно уметь прочесть, так как буквальный уровень "высказывания" не всегда совпадает с бытийственным уровнем говорящего. Цельность человека - состояние довольно редкое. Гораздо чаще встречаются люди с раздробленным внутренним миром, что и проецируется вовне в аллегорическом, иносказательном виде, когда бытийственный мотив человека трансформируется почти до неузнаваемости. В этой ситуации расшифровать высказывание бывает не просто. Очень часто такое творчество принимает образ морализаторства, поучения, назидания - своего рода моралите. Как правило, это послание хоть и направлено вовне, но адресовано самому же
99
автору в качестве компенсации за переживаемый разрыв своей жизни. С появлением экзистенциальной традиции важным в творческом высказывании стало именно буквальное отражение бытийственного уровня непосредственно переживаемого автором. Появился своего рода исповедальный жанр или, точнее, потребность в нем. Это не исповедь в чистом виде, так как это не осмысленное в определенном свете или с определенной точки зрения изложение своей жизни, это скорее честная попытка выразить реальный процесс жизни или ситуацию в жизни автора без всякой жесткой моральной позиции. Такой разворот человека к самому себе стал существенной необходимостью особенно в последнем столетии. Психоанализ, различные психотехники, экзистенциальная философия, богословие (теология после Освенцима), экзистенциальная литература, экзистенциальный кинематограф (авторский кинематограф Бергмана, Феллини, Тарковского), экзистенциальная живопись (неоимпрессионизм и авангард) - всем этим человечество обязано "кризисному сознанию", ощущению неэффективности всякого внешнего развития без развития и динамики внутренней жизни, без самопознания.
Итак, потребность самопознания появилась, теперь эта потребность должна быть осознана или укоренена. И этот процесс медленно, но происходит. Если принять образ Василия Кандинского о сущностном развитии человечества как о движении вперед и вверх остроконечного треугольника, то получается: "Весь треугольник движется медленно, почти незаметно... и там, где "сегодня" было его острие, "завтра" (по внутреннему смыслу эти "сегодня" и "завтра" подобны библейским "дням" творения) оказывается уже следующая часть, то есть то, что сегодня было доступно только высшей вершине, что всем другим частям казалось бессмысленной болтовней, становится завтра полным смысла и чувства содержанием жизни второй части" (В. Кандинский. "О духовном в искусстве". Ленинград,1990).
100
XX век - это время преодоления границ. Технический уровень развития цивилизации поспособствовал в очень сильной степени превращению границ государственных, национальных, религиозных, конфессиональных в границы прозрачные, так как любая информация - речь идет прежде всего о сакральном знании -- доступна практически любому человеку, во всяком случае ищущему уж точно.
Но еще в большей степени этому способствовало то обстоятельство, что XX столетие -- это время смерти "внешнего бога". Внешнее поклонение, внешняя вера, внешняя интерпретация Бога более не работают в сознании человека, по крайней мере в сознании большинства. Исторический опыт показал, что внешним Богом легко манипулировать, почти как неодушевленным предметом, он становится приложим даже к самым аморальным реакциям. В худшем случае его запросто можно отложить в сторону, объявить несуществующим, сжечь книги и иконы, взорвать храмы и насладиться уничтожением людей, которые теперь стоят не больше денег.
Конечно, Церковь продолжает свое существование как хранительница Святого Писания и предания, но роль ее в современном обществе ничтожно мала. Это в большей степени музей под открытым небом, который приятно и полезно посещать время от времени, но жить в музее невозможно, а тем более ждать, что музейный работник сумеет ответить на экзистенциально значимые вопросы. Церковь похожа на сторожа, который охраняет вход в замок, в подвалах которого хранится сокровище. Но вот только сам замок обветшал и почти разрушился, сокровище уже больше никого не интересует, а сторож, не оборачиваясь, продолжает охранять прошлое, не ведая о его нынешнем состоянии.
