- Почему третьим? - спросил Давликан, поскабливая виски лопаточкой для растирания красок.
- Потому что вторым это без надобности, - пояснил Артамонов. - Не тот коленкор.
- А-а... - смекнул живописец.
- Мы выпустим плакаты, закажем стаканы с изображением всех этих ваших собак и литорд, - раскрыл смысл затеи Артамонов. - И для раскрутки вывезем ваши работы за рубеж. Если вас умело подать, вы пойдете на ура.
- Я сейчас заплачу! - скривился Варшавский. - Прямо ренессанс!
Художникам идея понравилась. Правда, с поправкой - Фетров засомневался, что ему с Давликаном затраты на поездку следует делить пополам с организаторами. Пусть бы организаторы все взяли на себя, подумалось ему.
- Да вы просто не уверены в своем творчестве! - подзадорил его Артамонов. - Дело в том, что еще со времен лотереи у нас выработался принцип: все расходы - пополам с партнерами! Макарон не даст соврать.
- Не дам, - подтвердил Макарон.
- Ну что ж, если традиция, тогда мы согласны! - сдался график.
Сколотили первую выставку. На складах существует такое понятие пересортица, вот оно и легло в основу экспозиции, которую характеризовало еще и то, что вся она была свежая, текущего года выпуска. Погрузили ее, болезную, на двухосный с иголочки прицеп "Тонар", примкнули его к "Волге" и стали искать на карте Амстердам. Имелось в виду подавить европейскую школу живописи непосредственно в логове. Экспедиции вменялось поверить гармонию художественных воспарений Давликана и Фетрова алгеброй продаж.
На отхожий промысел отрядили Прорехова, Артамонова и не выездного доселе Макарона для обкатки. Варшавского назначили звеньевым и оставили на хозяйстве. Должность и. о. директора "Ренталла" ему понравилась - он исписал два листа бумаги своими пробами первой подписи.
Для правдоподобности решили прихватить в путешествие какого-нибудь художника, которого, ежели что, можно было бы предъявить в качестве вещдока. Фетров с Давликаном бросили жребий. Дорога выпала Давликану.
Макарон извлек из своего вещмешка плащ-палатку и изящный чемодан с инструментом, походивший на футляр от виолончели. Как в готовальне, в нем имелось все необходимое для дороги - ключи, струбцины, дрель. Откуда только у него все это имелось!?
Галерейный вояж, как и все длительные затеи, чтобы не спеша отчалить в дорогу, принял высокий старт у парадного подъезда гостиницы "Верхняя". Проводы были нешумными, но рассказать о них на газетной полосе "Смены" планировалось.
- Ну, ни пуха вам, ни хера! - пожелали вояжерам Артур с Галкой, Нидворай, Бек и унылый от непрухи Фетров.
- Пекитесь о нас! - велел Макарон. - Но больше пекитесь о Беке. Голодный, он вас почикает.
Когда выруливали на окружную дорогу, Артамонов пожурил зевак:
- Сидят и не подозревают, что в метре от их завалинки проходит дорога на сам Амстердам.
- Люди привыкают к великому, - обобщил переживания Макарон.
Колеса с удовольствием подминали под себя трассу Е-30. Из бортового приемника истекала чужеземная песня, бесконечная, как академический час. Народ успел и выпить, и покурить, а она все длилась. Вслушавшись в припев, Прорехов проникся:
- Вот не понимаю, о чем поет, но чувствую - переживает певец, отдается.
В природе ощущалось напряжение, словно вокруг менялись авторитеты и смещались ценности. На середине дороги ветром задувало как в аэродинамической трубе. Парусность прицепа была убийственной, его мотало словно тростинку. Наконец за спиной что-то хрустнуло, и в зеркале заднего вида мелькнул прицеп, пикирующий в кювет. От взметнувшегося снопа искр чудом не вспыхнула привязанная к форкопфу канистра с бензином. Случайно уцелел и летевший навстречу "Рафик", которому искрящееся искусство неожиданно пересекло дорогу. Прежде чем затормозить, Макарон успел выкрикнуть несколько междометий. Все выскочили из "Волги" и с ужасом взглянули вниз. Прицеп, как обнюхавшееся насекомое, лежал в канаве на брюхе и дрыгал единственным уцелевшим колесом. Фанерные ящики с картинами раскололись, кругом по откосу валялись стаканы, каталоги, плакаты.
- Приехали, - пощурился Давликан.
Прорехов заковылял вниз ревизовать обломки, а Макарон принялся вычислять причины катастрофы. Оказалось, что ветром на форкопфе сорвало резьбу, словно она была из сливочного масла, а не из стали.
- В домны и мартены не докладывают руды, - обвинил Макарон металлургов тоном хазановского попугая.
- От советского Информбюро... - сообщил Прорехов, вылезая из кювета. Выжило несколько стаканов. Для презентации не годятся, зато перестанем пить из горла.
- А картины? - с ужасом вопросил Давликан.
- Почти все, - доложил Прорехов сухо, как музейная сиделка.
- Что "все"?! - углубил гримасу художник.
- Целы почти все, - сообщил он. - Продырявилось две-три, не больше.
- Ничего страшного, - успокоил Макарон. - Такие картины я бы делал левой ногой...
- Так уж и левой! - обиделся Давликан. - Попробуй, а потом говори!
- Надо будет - попробую! - пообещал аксакал.
- А заштопать их можно? - поинтересовался Артамонов.
Давликан хихикнул.
- Кто ж картины штопает? - сказал он, давая понять, что продавцы картин взялись явно не за свое дело.
