— Мне кажется, — сказала она, — ты уже готов согласиться.
Тимур молчал, но в его молчании она услышала «да». В эти секунды ему и впрямь казалось, что он в одном шаге от невиданного механизма, от невиданных размеров рычага, и в его глазах уже горел огонёк страстного желания перевернуть этот мир.
Убаюкав Тимура-младшего, они стояли, обнявшись, на лоджии, смотрели на удивительно красивый салют. Тимур бесстрашно грезил возвращением на Родину и сменой своего статуса, а Марина уже приняла решение, что она никуда не поедет. И от этого прижималась к нему ещё крепче.
Салют отгремел.
* * *
— Думаю, форс-мажор исключён. В любом случае, он на крючке, — говорил с кем-то Семён Константинович по телефону.
Под эту фразу Станкевич открыл глаза.
С экрана телевизора ему беззвучно подмигивал какой-то молодой человек, намекая, наверное: «Или нажми «продолжить» или дай мне тоже передохнуть». Голова ещё не болела, только мучила жажда. Хлопнула дверь в ванную, и продолжения разговора Станкевич не слышал. Он приподнялся на локте, взял с журнального столика вторую бутылку, в которой виски было ещё больше половины объёма, глотнул из горлышка и решил не вставать. Пусть думает, что я сплю.
— Ай, нет! — Слежанков вышел из ванной. — Это такая женщина, что называется, с двойным дном. По всему видно, какой она была красавицей, а какие манеры! Чувствуется, что она не в восторге от того, как смогла этими сокровищами распорядиться, что поздно поняла — её счастье не в карьере. А она его жаждет.
Потом Семён Константинович долго молчал, слушал, потом громко смеялся.
— Не знаю. Похоже, она не привыкла от своих намерений так легко отказываться. Посмотрим. Я понял, что она боится огласки жёлтой прессы. Если этот эпизод прошелестит на страницах местных таблоидов или в интернете, она займёт позицию самой правильной, самой железной и беспощадной леди. А пока огласки нет, с нею можно будет договориться. Завтра и начну. Завтра у неё день рождения.
Слежанков включил ночное радио — в эфире звучал голос Утёсова.
— Да я и не переживаю, это попутные издержки. Главное дело сделано. Сейчас отправлю в Ташкент кадры с видеорегистратора, где мы вдвоём, успокою заказчика.
Не отрывая трубку от уха, Семён Константинович вошёл в комнату. Бросив взгляд на «спящего» Станкевича, выключил телевизор и взял со столика виски.
— Подтвердилось?! Ставки выросли! Ну, правильно, первый вице-премьер не чета министру культуры. Значит, и наш процент должен вырасти.
Алексей гнал от себя дурные мысли, но ему всё больше становилось как-то не по себе от этого разговора. Жажда стала невыносимой, и он поднялся.
— Есть ложиться спать! — Было слышно, что Слежанков широко улыбается. — Спокойной ночи!
На самом деле он не торопился. Настроение было приподнятое. Он получил точный пас, ворота пусты, ему осталось только ударить по мячу. Вратарь не дотянется. А если попробует, что ж, поедет домой, как депортированный. Условия контракта этот вариант не исключают. Дым сигареты попал Семёну Константиновичу в глаза, и он пропустил первый разрыв многоцветного салюта, посвящённого дню этого маленького городка. «Опять, — подумал Слежанков, — ограничения массовых развлечений и опять салют».
— Курение на балконе — уголовное преступление, — услышал он у себя за спиной.
— Кто бы говорил мне о преступлениях, — ответил Семён Константинович Станкевичу, не оглядываясь. — Не думал тебя разбудить, был уверен, что до утра не поднимешься.
— Сон алкоголика краток и тревожен. Что сказал Тимур?
— Тимур ошарашен, озадачен и, как водится в таких случаях, сказал, что подумает. Хотя, что теперь думать. Или сам поедет за национальной премией, или его повезут, как злостного нарушителя правил регистрации. После эпохальных перемен за трудовыми мигрантами не так жёстко надзирают, как в лучшие времена, но десять лет без регистрации — перебор.
— Повезут?
— Угу, в наручниках, — кивал головой Слежанков, любуясь салютом и смакуя семилетний сингл молт. — Хороший виски! Это нормально, что коньяк напоминает?
— Дилетантам всегда так кажется, — ответил Алексей, не подумав, и пояснил, — все крепкие напитки в своём развитии стремятся к коньяку, как к идеалу. Дубовая древесина при выдержке многие их качества нивелирует, уравнивает.
И Семёну Константиновичу на самое дно души гулко плюхнулась фраза: «Ах ты, сучонок!» В голос же он произнёс:
— О, как! Надо запомнить, блесну где-нибудь, — и после очередной вспышки Слежанков добавил, — давай ещё по чуть-чуть за разрешение вопроса, и спать!
И салют кончился.
