— Пока всё так же: домашний арест, электронный браслет. Скоро будет второй суд, его признают частично виновным, условный срок и принудительное лечение. Сам виноват. Если бы его дружки не подняли в сетях такой шум в его защиту, спустили бы на тормозах. Ирина забрала бы заявление, я её почти уговорил.
— Домашний арест? — переспросил Фёдор Ильич. — Так у него и дома-то нет.
— Местом жительства определено место прописки. У сестры будет жить, вернее, уже живёт, в Злак-Загорске.
Ещё раз изобразив в воздухе странный жест, Семэн добавил:
— Ладно. Давай лучше о твоих проблемах. И давай стаканы.
Конструктивный разговор сначала не задавался. Семэн мыслил слишком процессуально. Уличить депутата совершенно нереально, опять же неприкосновенность. Опубликовать в сторонних СМИ содержание беседы ФИГа и депутата? Опорочить честь и достоинство? Ещё неизвестно, чьей репутации это повредит больше. Да и к чему это всё? Сайт восстанавливать в любом случае придётся своими силами.
— В рамках кодекса, естественно, нереально. Но если у меня будут признания хакеров, я бы мог изложить картину случившегося со своей колокольни. Хотел бы я, чтобы все узнали, что с ФИГом шутки плохи. Я его так охарактеризую, благо материала вагон…
Фёдор Ильич задыхался от злости, а Слежанков думал, наблюдая за ним: «Или ему так в голову виски ударил, или мания величия». Но вида не подавал, просто слушал, прищурившись. И Глазунова несло. Он вспомнил много об этом депутате и много интересного вообще.
— А сам по себе — пустое место. В пропрезидентской партии не состоялся, опоздал и всплыл как оппозиционер.
— Такие не скоро тонут.
Посмеявшись, говорили дальше.
Семэн настаивал не кипятиться. Он подумает на трезвую голову. Вагон материала, конечно, пригодится, ты только его упорядочи! И, пожалуйста, не ставь перед собой цель отомстить. Это нерационально, бессмысленно и некрасиво.
— Каких конкретных результатов от моего вмешательства ты ждёшь?
Фёдор Ильич призадумался. Возмещения убытков, извинений или просто гарантий, что посягательств на его информационно-аналитическую империю больше не будет?
Последнее Семэну показалось самым разумным и потому самым реальным. Программа минимум определена.
— Начать бы надо с хакеров. Есть мысли?
— Так я почти уверен, кто это. Таких умельцев немного.
— Отлично! Если это действительно так, считай, что дело в шляпе. А чем напугать его дальше, я придумаю.
— Ловлю на слове! — повеселевшим голосом сказал Фёдор Ильич.
— Но наперёд сделай выводы! Не связывайся больше с этой публикой, не объясняй им, что такое политика. Чин — чин!
ФИГ тоже приподнял стакан, потом пригубил и как-то очень резко сменил тему беседы, заговорил о кино. Сожалел, что времени не хватает на все новинки. Стал хвалить ремейки старых исторических фильмов, особенно новое прочтение «Земли обетованной», где изменили сюжетную линию, исправили неточные детали. Восхищался новыми звёздами. Кому-то прочил большое будущее. И всё пытал Семэна: это видел, это смотрел? Тот ничего, конечно же, не видел и признавался, что не особо хочет. Когда через пару лет покажут по центральному телевидению, тогда и оценит. Ибо если фильм не добирается до телевизора, значит, грош ему цена, значит, и время на него не стоит тратить.
— Телевидение, — подхватил Глазунов, — важнейшее из искусств. Не согнул его интернет. Есть талантливые исполнители, клипами которых завалена вся паутина, а рейтинг чуть выше нуля. В это же время по телевизору пару раз покажут какого-нибудь дурака, и он уже в топ-листе. Это я к тому, что и с кино так же. Смотрят то, что показывают, а не то, что надо выискивать.
Семэн пожал плечами.
— Я вообще люблю в сети порыться, — продолжал Фёдор Ильич, — поискать новинки, и вот недавно я смотрел новый узбекский сериал, недублированный ещё, с субтитрами. Просто шедевр! Краски, костюмы, натура — супер! Актёры, как у раннего Курасавы!
— На тему?
— Девятнадцатый век. Первые годы Бухарского ханства под властью Российской империи.
— Русские козлы?
— Не угадал, русские почти спасители. Честные, добродетельные, без камня за пазухой, только глуповаты и наивны слегка.
Семён Константинович засмеялся.
— Догадываешься, кто сценарист и режиссёр?
— Ну, слава Богу! Значит, пришёл в себя. Я, если честно, когда ты мне позвонил, думал, что ты о нём хотел поговорить. Наследил он у тебя в душе? Оставил память?
— А у тебя?
Семэн не стал отвечать. Погрузился в воспоминания. Он знал-то Худайбергенова всего несколько дней перед отъездом. Не то, что ФИГ, тем более Станкевич.
— Точно он режиссёр?
— Однозначно. Я сначала в титрах увидел «ssenariy muallifi Temur Hudaybergen», потом описание сам перевёл, он.
— Пойдём на воздухе покурим?
— Я бросил, но с тобой постою, подышу, — ответил ФИГ, добавил виски и себе, и Семэну и со стаканами поднялся со старого дивана.
Не дожидаясь наводящих вопросов, Слежанков стал говорить:
