— А мне бы не было смешно из-за вас потом штрафротою командовать. Лейтенант, вас кто учил во время грозы по открытому пространству бегать? Эх, нет здесь гауптвахты.
— Виноват, товарищ майор! — вытянулся лейтенант.
— Вольно. Обсохнете и займитесь почтой. Ищите намёки или предположения о нашем дальнейшем передвижении. Обращайте внимание на названия населённых пунктов в районе нашей дислокации, или рек, или болот, ручьёв, на любые ориентиры.
— Слушаюсь.
Выглянув на улицу, майор вернулся и взял плащ-палатку.
— Концерт стихает, я до Залесского.
Гроза уходила в сторону Череповца. Раскаты звучали всё реже и дальше. В лесу запели птицы, над лугом поднимался пар. Лейтенант вывесил гимнастёрку под лучи солнца и, спустившись обратно в блиндаж, занялся подготовленной почтой. Обычно почту на месте сбора не просматривали, но после того, как не вернулись две разведгруппы, майор решил перестраховаться. Лейтенанту было стыдно, но он внимательно читал скучные, безграмотные письма, где речь шла об очень далёких населённых пунктах, о далёких реках, где солдаты благодарили, предостерегали, хвалили или ругали своих близких, знакомых, любимых. Постепенно лейтенант увлёкся чтением. Только два треугольника он отложил для майора. Потом решил поинтересоваться официальной корреспонденцией, такой же скучной и безграмотной, но более лаконичной, и потому читалась она быстрее. Когда лейтенант взял в руки список безвозвратных потерь, он с удивлением почувствовал, как непривычно заныло его молодое здоровое сердце. За каждой фамилией он видел лица незнакомых ему солдат и в каждом улавливал свои собственные черты. И в тех, кто первый раз побрился накануне мобилизации, и в тех, кто погиб в бою уже орденоносцем. Майор вернулся хмурым. Буквально с порога раздражённо спросил:
— Почему в исподнем, лейтенант?
— Виноват, товарищ майор. Повесил гимнастёрку просохнуть.
— Есть что интересное? — майор взглядом показал на стопку писем.
— В одном письме о старообрядческом погосте в ближайшей деревне. Там автор на одной из могил увидел свою фамилию Протосмыслов и спрашивает у родни…
— Короче, лейтенант! Что ещё?
— Виноват. Во втором письме о взорванном железнодорожном мосте через речку, которую мы форсировали месяц назад. Странно, но здесь поблизости и железных дорог-то нет никаких. Я с картами сверил.
— Действительно странно. Дай мне эти письма. До заката надо будет поговорить с ротными этих бойцов. Ещё что?
— В списке безвозвратных потерь и в подготовленном извещении о смерти рядового Жукова — странная причина гибели.
Майор метнул грозный взгляд.
— И туда успел заглянуть? Похвально, лейтенант. Так что там?
— Несчастный случай.
У майора выразительно заходили желваки. Но он молчал, и лейтенант не мог определить, чем возмущается майор: нелепой причиной смерти или тем, что лейтенант о ней упомянул.
— Дайте взглянуть! Кем составлено?
— Старший лейтенант Цюлепа.
— Оденьтесь по форме и сначала к ротным, а потом получите объяснение у этого Цюлепы. Припугните его сразу, что, скорее всего, объяснения придётся давать письменные.
Лейтенанту понравилась такая реакция своего командира, и с ответом он не тянул.
— Разрешите выполнять?
Майор уже был поглощён другими мыслями, тревожными и мрачными. Вторую неделю командование ждёт языка. Наступление отложено. И вот пропали две разведгруппы. И связи с партизанами нет с весны. А немец задирист, каждую ночь перестрелки. Позиционное затишье, казалось бы, но потери недопустимые. Залесский самочинно убрал с переднего края всех окруженцев, лично их вычислял, троих красноармейцев за самоволки отдал под трибунал. Трофимов одобрял эти меры, хотя и видел их безрезультативность. Не передать оперативную информацию через линию огня. И радисты все на контроле. В ближнем тылу передатчик, а с ним связать может только полевая почта или новая версия — полевая кухня. Версию с кухней, сам того не ведая, высказал Залесский. Майор промолчал, но решил её обдумать. Просматривать всю почту здесь? Придётся. И к кухне придётся присмотреться.
Лейтенант вернулся, когда солнце уже еле пробивалось сквозь чащу леса, и на лужайке от него оставался только прощальный намёк.
— Обоих бойцов их командиры характеризуют лучшим образом. Дисциплинированные, инициативные, смелые.
— Политически как?
— Надёжные.
— И старовер надёжный?
— Протосмыслов? Он вовсе не старовер, бывший студент, призван с пятого курса, комсомолец. А в письме писал, что на старообрядческом кладбище видел могилу однофамильца.
— Второй?
— Жытников, через «ы»! Оказался детским писателем. До войны две книжки написал про пионерские лагеря. Доброволец, кандидат в члены партии. Письма сыну часто писал. Для красного словца, наверное, и выдумывал там всякие подробности про взорванные мосты. Писателям без подробностей скучно.
— Ясно. Теперь, лейтенант, всю почту будете просматривать здесь. На письма этих надёжных смотрите внимательнее, всё равно к ним надо приглядеться.
— Не получится, товарищ майор. Странно, конечно, но оба погибли прошлой ночью.
На выбритых щеках майора опять заходили желваки. Он махнул рукой и сказал:
