За утренним капучино, ломая десертной ложкой свежий чизкейк, Лиля была не в духе и, хотя улыбалась, отводила глаза, готовилась к расставанию. Амплуа роковой соблазнительницы больше её не прельщало, хотелось быть обманутой жертвой. С божественно красивыми женщинами случается и такое. «Ничего не получится, — с улыбкой подумал ей в ответ Рыжов, — я тебе, милочка, ничего и не обещал». Чуть позже она спросит Гену:
— Во сколько твой поезд?
— Сейчас посмотрю в интернете. Помню, что после обеда.
И он взял в руки телефон. То указательным, то средним пальцем стал рисовать на экране магические знаки и нетерпеливо постукивать по нему. Брови то поднимались, то нахмуривались, и без слов двигались губы. Не в силах оторвать глаз от его пальцев, Лиля тяжело вздохнула и сказала себе: «И это тоже пройдёт».
— Биробиджан-Москва-Минск, — заговорил Рыжов, — прибытие в Злакоград 15:30, отправление — 16:05.
— Попозже нет?
«Зачем?» — чуть было не спросил москвич, но вовремя осёкся.
— Если партнёры не щёлкали, у меня может быть важный эфир в Москве. Хочу сам проконтролировать. Если уеду попозже, точно пропущу. Поезда потом казахские. Тихоходы.
И Гена продолжал колдовать над айфоном, а Лиля продолжала, как школьница, обманывать своих демонов. Ну и пусть. Ну и ладно. Подумаешь. Но обернувшийся к ней Рыжов сразу и с удовлетворением понял, что на мякине ей своих демонов не провести. Тогда Гена отодвинул айфон в центр стола, так, что звякнула пустая чашка, и встал. Возмущению айфона не было границ, он буквально завыл незнакомой электронной мелодией. Звонили с номера Евы Дмитриевны. «Старый хипстер, наверно, так прикалывается, — подумал Рыжов, — самое время».
— Доброе утро, Фёдор Павлович. Рад вас слышать. Как Ева Дмитриевна?
Услышав имя «Фёдор Павлович», Лиля насупила брови. Насторожилась. Если бы Рыжов внимательнее смотрел ей в лицо, то наверняка прочёл бы в нём некоторое неудовольствие.
— Монин, старик! Ишь ты, догадался! — тем временем раздалось в его трубке, — Еву откачали, спасли. Сегодня ей гораздо лучше, но выписывать не торопятся. Не могут понять, что за хворь. И, наверно, поэтому перестраховываются. Похоже на инфекцию дыхательных путей и на аллергию похоже, а может и вообще что-то женское, гормональное. Короче, деньги тянут.
Гена натянуто улыбался и не сводил глаз с заскучавшей, как ему казалось, Лили.
— Ева крепкая, — продолжал Фёдор Павлович, — выкарабкается. Ты-то сам как? Екатеринбург позади?
Гена задумался, стоит ли всё выкладывать сразу.
— Фёдор Павлович, я с этим отъездом закрутился, забылся, сейчас я деньги переведу. По номеру телефона получится или номер карты скинете?
— Старик, ты меня обидеть хочешь? Ты подумал, я из-за денег звоню?
— Я про долги не забываю. Долг платежом красен.
— Блин, я тебя предупредить звоню, а ты про какие-то долги заладил. Ты Екатеринбург проехал?
Однажды в своём эфире Гена задал вопрос фтизиологу: какой же загадочный зверь сосёт у нас загадочную ложечку? В той передаче много было смешного. Доктор медицинских наук посмеялся и поправил Руфолоса: «под ложечкой» и перенаправил этот вопрос филологу. Сказав от себя: «Ума не приложу, одна из самых загадочных русских поговорок».
И вот Рыжов после слова «предупредить» смог сам отчётливо почувствовать холодные уста этого загадочного зверька и надолго запомнить, где у него самого эта «под ложечкой», и это было не смешно. Лиля опять притихла. Она понимала, что глаза Гены глядят по-прежнему на неё, но теперь они её не видят. Понимала, что он не знает как или просто не хочет отвечать на поставленный ему неудобный вопрос.
— До Екатеринбурга ещё далеко, — негромко сказал Гена в трубку. Потом вспомнил песню про капитана и нашёл в себе силы улыбнуться, — что могло случиться, Фёдор Павлович?
«В самом деле, что? — думала Лиля, — Если у Гены так меняется выражение лица». Слова Карачагова она слышать, естественно, не могла.
— Не поверишь, но вчера днём в кабинете нашего мера отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков принял Гену Поповича.
— Да ну! Быть не может! Веские основания? — Гена заулыбался во весь рот. — И в любом случае, при чём тут я, зачем меня предупреждать? И о чём?
— С основаниями потом разберутся. Пока не очень веские, — тяжело вздохнув, продолжал Фёдор Павлович, — ближе к вечеру полиция была и у меня. Интересовались тобой. Не курьер ли ты? Мы с тобой были последними, с кем он общался перед арестом. Меня тоже подозревают, что мне очень льстит. Обыск был!
Гена залился смехом.
— Собака с милицией приходила?
— Хватит ржать! Тебя в Екатеринбурге должны снять с поезда для досмотра и дачи показаний. Так что если есть от чего, то избавься, пока не поздно.
— Да вы что, Фёдор Павлович? Вы это серьёзно?
— Да мало ли что, — вздохнул Карачагов, — я же понимаю, что деньги не пахнут.
— Ну, знаете…
