Гена готовился совсем к другому вопросу и с недоумением встретил этот. «Какая она проницательная» — тяжёлой каплей пронеслась в его голове эта мысль от самого купола к мозаичному полу.
— В моём сердце, — начал высокопарно отвечать Рыжов, — теперь и навсегда только ты! Чуть-чуть подожди, и мы…
Лиля спрятала в его груди свой мокрый взгляд; помутившееся зеркало своей души. Ей уже приходилось однажды слышать что-то подобное от другого москвича. Таксомотор стоял рядом, протяни только руку. И Лиля протянула, поцеловав Рыжова последний раз и признавшись ему в любви.
Он испытал какую-то глупую, щемящую, подростковую гордость, провожая глазами огни разрисованного рекламой автомобиля. С облегчением выдохнув и вытерев со щёк её слёзы, Гена поспешил к Фёдору Павловичу.
В начале 2010-х, когда в полную силу забрезжила надежда, что усвоенные нами в девяностых годах рефлексы к обязательному стяжательству и неизбежной безнравственности приобретут, наконец, цивилизованные формы, Лилия Пулиопулос училась в Москве в Университете Культуры и Искусства, на библиотечном отделении. Её родители давно уже развелись. Официально, если так можно сказать, Лиля осталась жить с отцом. Но поскольку Акаций Акациевич никогда не препятствовал её встречам с матерью, она с обоими проводила примерно равное количество своего времени. После второго курса Лиля ехала на лето в Злакоград с грузом тяжёлых вопросов к маме. Ей были нужны советы опытного, неравнодушного человека, который поймёт и не осудит. Несерьезная, казалось бы, интрижка в стенах общежития с подающим большие надежды художником, вальяжным коренным москвичом с собственной мастерской в Химках, переросла в сильное чувство. И всё бы ничего, сама бы разобралась, если бы случайно не узнала, что у него, оказывается, скоро вторая свадьба. С первым браком он покончил уже во время романа с Лилей.
Поделиться с мамой своей болью и попросить у неё совета Лиля так и не решилась, поскольку, к своему ужасу, застала её подавленной и уже за гранью истерики в больничной палате. Это было самое первое серьёзное обследование, результаты которого не сулили ничего хорошего. Однако страшное слово «саркома» ещё не прозвучало, и у Лили, да и у самой Миланы Викторовны крохотная надежда на улучшение ещё теплилась. И Лиля твёрдо решила не травмировать маму своей неудачной любовью. Акаций Акациевич, в те дни отшатнувшийся, казалось бы, от всего мирского, от всего человеческого, запоем читавший то философские, то исторические монографии, сначала не принял всерьёз сообщение Лили об опасном состоянии здоровья своей бывшей супруги. Но позже, застав дочь несколько раз заплаканной и безутешной, сам связался с лечащими врачами Миланы. Убедившись в глубине пропасти, разверзшейся у ног бывшего близкого человека, сам захандрил, помрачнел, осунулся и стал избегать взглядов дочери, прятал глаза, потому что знал, ни единого шанса нет.
Однако вначале одной из звёздных августовских ночей Лиля позвонила и сияющим голосом объявила, что пару оставшихся недель поживёт у мамы.
— Как?
— У неё улучшение после химиотерапии. Её выписали!
— Ремиссия? — грустно спросил Акаций Акациевич.
Лиля не знала точного смысла этого термина, поэтому не обратила на него внимание. До её отъезда мама чувствовала себя хорошо, и в столицу Лиля возвращалась приободрённой. Все сопутешественники, ехавшие вместе с ней в плацкарте, казались ей прекрасными людьми, красивыми, честными и отзывчивыми, смелыми, сильными и готовыми это доказывать каждый день: в метро, на стройке, в супермаркете, в отделении полиции.
Орлов (так звучала фамилия её возлюбленного), несмотря на то, что Лиля была намерена немедленно порвать с ним, добился от неё головокружительной близости при первой же встрече. Никогда в жизни Лиле ещё не было так стыдно и так сладко, как той ночью. До конца жизни она будет вспоминать те несколько часов с содроганием. Кем она была? Во что она превратилась? По какому дну протащил её Орлов? «Что тебе отдать, судьба, — выкрикнет Лиля в одном своём сне, — чтобы забыть ту ночь?» «Те ночи» — усмехнётся в ответ судьба.
Спустя три месяца, получив телеграмму отца о новом ухудшении состояния мамы, Лиля оформит академический отпуск и отправится на вокзал. Картину, подаренную ей Орловым, она оставит в общежитии. На перроне она чуть было не обернулась, заслышав торопливые шаги у себя за спиной. Остановилась, затаила дыхание, и только когда её бесцеремонно отпихнул со своего пути и обогнал какой-то незнакомец, смирилась и сделала шаг в плацкартный вагон. Больше двух суток сифонили сквозняки, сопутешественники жевали, храпели, потухшими взорами пялились в окна. Во второй вечер пути Лиля поняла, что беременна. Ей стало страшно. В Москву она вернётся через год, чтобы перевестись на заочное отделение.
На вокзале Злакограда, в аптечном пункте Лиля купит тест, спустится в общественный туалет, всплакнёт в кабинке и убедится в своей обременённости. На улице промозглый дождь, ветер, уныние. У Орлова в третьем коридоре останкинского телецентра в тот день открылась персональная выставка.
