Выйдя в свет, вновь прибывший, не сразу открывает глаза, ему во тьме спокойней, но постепенно и неизбежно, особенно когда еду надо найти, а еда там, где тепло, а тепло там, где свет, а свет это… лицо, глаза, рот… улыбка… приятный звук голоса… потом появляются другие лица, другие голоса и они возникают в ответ на собственные беспокойства от желания еды-тепла-комфорта, и возникает требование… которое после насыщения исчезает и вот уже сухо-сытно и ничего не беспокоит… и глаза опять закрыты пока голод снова не заставит искать-беспокоиться-требовать новой порции.
Конечно, каждый приходит в этот мир как образ и подобие всей Вселенной, но не каждый воплощает этот образ и подобие в полной мере, потому что… «Перехваченное внимание» вытесняет их.
Тело вновь прибывшего требует пищу, воздух и тепло, оно начинает видеть-слышать-осязать и обонять, у него проявляется внимательность к увиденно-услышанному, и формируется ответ, возникает взаимосвязь, взаимосвязей больше-больше-больше, внимание расширяется, и его источник обнаруживает себя в этом мире как пересечение всех возникающих взаимосвязей иных «вниманий», это и есть «перехваченное внимание». Вновь прибывший вписывается в Объединение планеты, становясь её элементом формируя своё мироопределение в полном согласии с правилом: «Везде так как здесь, а здесь так как везде». Память об «образе и подобии», обозначенной как «зов Вселенной» становится всего лишь частью «перехваченного внимания», а сама Вселенная как бы не присутствует, а присутствует только некоторое чисто ума-зрительное представление о ней, а «здесь» – это всего лишь здесь «перехваченного внимания». Изначальное знание каждого пересекаясь в каждом рождает co-знание каждого, которое вытесняет его знание, то есть «знаю» замещается «co-знаю», а это всего лишь часть того, с чем мы приходим в этот мир.
«Я всё знал «до тех ворот»? И как дышать-кричать уже знал, но ещё просто не дышал-кричал? Меня ещё нет, но я уже всё знаю?»
– Да кто же я?!
Малыш сидит в детском креслице, улыбается, машет в сторону стены и радостно сообщает: «Папа, папа…»
– Где, папа?
Малыш тычет в стенку, смеётся.
– Не говори глупостей! Что ты видишь? Это стена!
А папа пришёл! Входит в комнату, и малыш радостно приветствует его…
Видеть его он не мог, потому как видеть – это… Лучи? Волны? Колебания?
А вот малыш уже рисует… старательно чиркает карандашом… и даже язык высунул, так старается…
– И что же ты рисуешь?
– Это лев!
– Лев?
– Да! Ему нравится.
– Что ему нравится?
– Что я его рисую.
– Как ему может нравиться, он же рисунок…
– А ты сама чей-то рисунок, – смеётся малыш…
– Но львов давно нет… нигде.
– Мама, а ты меня любишь?
Мама застыла в недвижимости: «Что сказать»? Ни в правилах, ни в наставлениях, ни в законах… как отвечать про любовь… ни-че-го нет.
– Конечно, люблю, ты же мой сын.
– А просто так?
– Что «просто так»?
– А если я не твой сын?
– Как не мой? А чей?
– Мой.
– Чей?!
– Я маленький сам себя… прямо из тебя.
– … я родила тебя.
– Ты это тоже я, – говорит малыш и смеётся.
«Любая часть ABSOLUTUS есть ABSOLUTUS»
Ягги держит обе руки перед собой, он смотрит сквозь них на солнце в окне, одна ладонь перед другой, он слегка вращает их… в перпендикулярной к лучу света плоскости, затем добавляет вращение в перпендикулярной к себе плоскости, одновременно перемещая ладони в разные стороны… затем соединяет их… снова в разные стороны, сохраняя вращательные движения… пылинки в лучах солнца то текут, то взвихриваются причудливыми протуберанцами, то вдруг соединяются в потоки, а то стремительно распадаются и вновь соединяются, и вновь разъединяются волнами-всплесками… и всё это шумит-звенит-звучит! И вдруг, как пронзительный аккорд, возникает прекрасное женское лицо склонившееся…
«Какое красивое лицо! Но…»
– Это…
«Десантника» отсоединили от носителя, положили на живот роженицы, он зачмокал, закряхтел, зашевелил ручками и ножками и… стал продвигаться! По чуть-чуть, по миллиметру, но ближе и ближе, и ближе к материнской груди. И личико сморщилось от усилий, но не плачет, а мама смотрит внимательно и спокойно, и принимающая команда, которая обступила колыбель… Все наблюдают, никто не комментирует, никто не улыбнётся умилительно, лица… без напряжения любви или ненависти, но и безразличия в них нет.
И вот он добрался… достиг заветной цели и…
Как вздох пронёсся через всех, мгновенным едва заметным лучом, неуловимым движением изменив лица наблюдателей и… свет в колыбельной почти погас, и не осталось никого, и только тихое умиротворённое ритмичное посапывание, прерываемое внезапными вздохами… малыш-пришелец жадно перемещает живительную субстанцию из тела матери в своё, которое ещё недавно было и её телом, тем самым сохраняя разорванную ножом акушера связь.
Рот-еда-грудь-мама-тепло… спокойно.
«Нет. Не мама…»