И мелодия вернулась… и каждая часть тела, каждая клеточка откликнулась и подхватила мелодию на разные звуки и голоса, и всё тело заиграло и запело, как пело и играло всё вокруг – и небо, и солнце, и облака, и птицы, и пыль на ветру и сам ветер!
И весь мир – это музыка! И нет разницы – звук, свет или тепло…
Впитываешь жизнь этого мира пока сам не начнёшь давать её. «Ешь» и «воспринимаешь», тело прибавляется едой, ум прибавляется умами других, те. знаниями, умениями… и всё это встраивается в растущий ум точно так же, как в растущее тело встраивается пища, которая становится телом.
«Всё (ABSOLUTUS) изменяется, но всё остаётся неизменным».
– Ну, так что там ты про зёрнышко-то хотела сказать? Что оно есть у папы, потом он пересаживает его к тебе, и ты уже выращиваешь из него меня! Так?
– Так… ну, примерно так…
– А откуда и куда? Из какого места и в какое?
– Хм… ну…
– Оттуда, где моча и туда, где моча и кал!?
– Ну…
–Я уже всё знаю, но просто есть «кто-то-что-то рассказал», а есть первоисточник, а ты у меня как раз первоисточник.
– Да, «между мочой и калом» ты зарождён и из тех же «ворот» и пришёл к нам.
– А вот у меня другие сведения…
– Да-а? Любопытно… ты о программе воспроизводства хочешь спросить?
– А зачем вы вообще всё это затеяли?
– Что мы затеяли?
– Ну как что? Меня! Зачем вы меня затеяли, зачем я вам?
– Ну-у…
– Я же не ваш, просто через тебя, но я есть всегда и везде.
– Да-а…? Кто же тебе такое сказал?
– Никто, просто знаю.
– А мне рассказать можешь?
– Нет.
– Почему?
– У нас с тобой мало общих звуков.
– Да-а?
– И музыка разная.
– Какая музыка?
– Вот эта, – малыш разводит руки в стороны.
– Я не слышу здесь никакой музыки.
– Вот-вот! А почему вот это всё?
– Всё? Что «всё»?
Сын быстро разводит руками как бы охватывает это «всё» и резко сводит руки, хлопая в ладоши.
– Ну ты, как бы и сам ответил.
Ягги смотрит на свои ладошки, переводит взгляд на маму…
– А почему у нас два уха и два глаза, а рот один?
– «А почему у нас два уха и два глаза, а рот один…», – мама ласково дотрагивается пальцем до его ушей и показывает на глаза, а ротик закрывает ладошкой, – Слышишь здесь и здесь, а смотришь здесь и здесь, а ешь всегда здесь.
Ягги спокойно убирает её руку:
– Ртом я ещё и говорю.
– А ещё и дышишь.
– А зачем мне вы?
– Ну… – обнимает и целует Ягги, – Родители нужны чтобы ты появился на этот свет, мы нужны, чтобы ты начал жить в этом мире, мы нужны до тех пор, пока ты сам не станешь тем, кто даёт жизнь и тем самым продолжишь нашу общую непрерывность.
– И вы знаете, как мне всё это делать и зачем я здесь? А вы сами знаете зачем вы здесь? Кто вас надоумил меня сделать? Вы просто… просто папа захотел, а маме это так не трудно, а ваша «непрерывность»…
– Ты пока ещё не всё понимаешь…
«Что, что я не понимаю? Что я должен понять?»
– Ты ещё не понимаешь как устроен наш мир, ты не знаешь в полной мере его законов и правил, у тебя ещё не сформировано чувство ответственности за то, что…
«Какая ответственность? За что я отвечаю?»
– Она, наверное, и сама не очень понимает.
«Что она не понимает?»
– Откуда она и почему здесь.
Окно в жилой ячейке Ягги почти всегда в позиции «прозрачно», то есть без передачи картинки через объективы.
Базар всегда и везде сакральное место, здесь соединяются энергии сообщества: товары со всего Поднебесья, и в них энергия создателей, здесь покупатели-продавцы-зеваки за чаем, за едой, обмениваются информацией, передавая-получая энергию друг другу, здесь обсуждаются все важные государственные дела, здесь вершится суд и расправа!
С незапамятных времён сохранилась сама площадь и два сооружения – монумент Вознесения и Дом последнего шага (ДПШ).
Когда-то, очень давно, на Базаре появился одинокий странник в ветхих одеждах и посохом в руке. Он приходил каждый день рано утром в самое многолюдное место Базара, садился на маленькую подушку, и молча и неподвижно сидел весь день.
Всё вокруг бурлит-шевелится-изменяется, а он сидит и сидит.
К нему подходили, смотрели на него, пытались общаться, кривлялись перед его лицом, говорили всякие гадости, какой-то оборванец даже плюнул в него. А однажды, кто-то пронзил кинжалом коврик, на котором он сидел, и перевернул его остриём вверх, прикрыв сверху подушкой для медитации. Обычно утром базар был пуст, но в тот раз собралось много народу. Странник пришёл, поклонился месту медитации, опустился на подушку скрестив ноги, и… продолжал сидеть, спокойно перебирая в руках бусинки чёток.
Все заволновались, стали переговариваться между собой, ведь они прекрасно знали о подлости, совершенной по отношению к Страннику, и собрались здесь поиздеваться над ним.