Пока Рона, минуя бесчисленные коридоры дворца, неумолимо приближалась к тронному залу, она попыталась всё обдумать. С одной стороны, герцогиня Баррена оказалась вовсе не бессмертной, и убивать её уже не надо, но с другой, оставался вопрос: почему она тогда жива? Очевидно, что раз герцогиня не бессмертна, то её воскресили из мертвых. Кто? И самое главное - зачем? Подобное не под силу человеку, учитывая, что до воскрешения её тело гнило в земле пятьсот лет и от него давно остались только кости. Её не просто воскресили, а буквально создали заново. Такое могли совершить только высшие силы. Йараи? Вероятно. Только зачем? Может она какой-то посланник, мессия? А может Император ошибается, и она вовсе не та самая герцогиня? Да, она сама не опровергла эту версию, и абсолютно неотличима от портрета герцогини Баррена. Но это может быть совпадение, а её согласие с этим статусом - попытка продлить себе жизнь или получить привилегии. Происхождение и значение Адэль Бъюкер стали загадкой. Рона знала, как Император любит головоломки подобного рода. К тому же, ещё оставалась возможность, что герцогиня (если она все-таки герцогиня), обладает некими знаниями, которыми хочет обладать и Владис. В любом случае, она была нужна ему, и переубедить Императора в обратном Рона даже не надеялась. Оставалось смериться и надеяться, что он простит.
Гораздо позже Рона задалась вопросом о том, как Адэль и пророку удалось сбежать из дворца. Везде была расставлена охрана: люди, полукровки, маги, гончие, магические заклинания, созданные как Роной и Императором, так и те, что сохранились в стенах дворца с древних времен. Свободные люди могли ходить и жить здесь спокойно. Пленники же, какими являлись пророк и Адэль, были под постоянным, незримым наблюдением. Дворец жил самостоятельно - сами его стены были глазами и ушами и подчинялись воле их хозяина. Человек, который помог пленникам сбежать, должен был быть либо магом с силой равной дару Роны, что совершенно невозможно, либо иметь достаточно высокое положение, которое позволяло свободно распоряжаться судьбами пленников.
Подавляя жгучее желание кинуться на поиски беглецов, не уведомив Императора, Рона постучала в двери тронного зала. В ответ спокойный голос пригласил Рону войти, и она, на слабых ногах, но неизменно легкой походкой вошла. Владис сидел за массивным деревянным столом и внимательно изучал какие-то документы. Когда он поставил подпись на одной из бумаг, отложил документ в сторону и поднял взгляд своих проницательных глаз на Рону, ей уже не потребовалось слов - Император всё знал, и приход Роны был символическим признанием вины. Он специально не посылал за ней, ожидая, придет ли она сама или попытается скрыть побег. На Рону разом нахлынуло и облегчение, и ужас: её появление означало непоколебимую верность и честность, но то, что Император узнал о побеге не от неё, могло сыграть более важную роль, чем признание. Рона смиренно опустилась на колено, ожидая решения господина.
После недолгой беседы и рассказа о том немногом, что известно Роне о побеге, Владис позвал стражников и велел им отвести Рону в дальние камеры подземелья. При упоминании о дальних камерах Рону замутило. Она плохо помнила это место, потому, что была там всего единожды и с того раза ни за какие сокровища не пожелала бы снова вернуться. В дальних камерах, скрывшихся глубоко под дворцовым садом, содержали самых опасных и сильных людей. Туда сажали изменников высших сословий, магов и всех, кого нельзя было отнести к обычным преступникам. Император насмешливо называл эти камеры "привилегированными", хотя они не имели ничего общего с высоким положением заключенных. Со стороны преступников, которым предстояло поселиться в этой части подземелья, первой ошибкой было считать, что "привилегированные" камеры комфортно обустроены под стать положению приговоренных. Мнение Императора на этот счет было однозначным - чем выше власть, тем выше и ответственность, тем суровее наказание за преступление. И бедняг (хотя вернее сказать богачей, слишком заигравшихся со своим богатством и влиянием), кидали в самое мрачное и самое загадочное место - дальние камеры подземелья. Эти камеры, как и весь дворец, жили и мыслили самостоятельно, но подчинялись Императору. Замурованная в их стенах магия, взывала к самым потаенным страхам заключенных, раздевая душу, обнажая её. Это была магия темного промысла Сартраса - только она, как и Спутники Смерти, способна была влиять на сознание и душу изнутри, пробуждая страшные видения.
