Глаза Роны хорошо помнили, казалось бесцельно, метавшихся по камерам заключенных. Уши её помнили разговоры с видениями и крики от незримых пыток. Она боялась дальних камер и никогда не пыталась скрывать это. И вот, ей самой предстояло сесть в одну из этих клеток. Рона отчаянно разрывалась между желанием упасть к ногам Владиса и молить о снисхождение, и собственной гордостью, что не позволяла ей пасть так низко в присутствии четырех стражников, которые поведут её в камеры. После минутного колебания, гордость взяла вверх, и Рона покорно последовала за стражниками, молясь высшим духам. Сердце её упало, и она поняла, что йараи глухи к её молитвам, когда Император, на прощание, напомнил ей, что она должна продолжать удерживать связь со Свитой. Сидя в дальних камерах, контролировать гончих и Спутников невозможно. Требование было невыполнимо, и он это знал. Рона покорилась неизбежному и поклялась себе сделать всё, чтобы не оборвать связь со Свитой. Перед её глазами встала картина дальней камеры, с вытекающей из пола и стен магией Сартраса. В этот момент Рона осознала, что магия этих камер - её самый страшный кошмар. Она никогда не думала, что окажется здесь пленницей.
Замки, которых было не меньше дюжины, не считая ещё трех магических, заскрежетали высокими противными нотами, и толстая дверь, отделила Рону от реальности. Первые минуты было тихо. Только приглушенные стенами, голоса других заключенных, слабо долетали до слуха. Рона осмотрела помещение, сама не зная зачем, а потом камера пропала и Рона оказалась перед Императором в тронном зале.
Стоя на коленях, со слезами на глазах, она слушала, как Император рассказывает ей о последних успехах: он получил последний Элемент, все прислужники Сартраса уничтожены, мир окутала справедливость, почти равная утопии. Перед тем как Рона почувствовала, что её душа разрывается на тысячу мелких кусков, Император сообщил, что больше не нуждается в ней, и велит ей начать другую жизнь, подобно обычным людям. Боль длилась всего мгновение. Голые стены камеры вернулись, а потом снова исчезли, вытесненные другим видением.
Рона сидела на окраине Инисова поля. Её руки были в крови, а на коленях покоилась голова бездыханного тела. Неподдельный ужас застыл на лице, когда она узнала мертвого человека. Рона подскочила, выхватила бичи Сартраса, ставшие вдруг серебристо-черными, и кинулась куда-то в сторону. Всё расплылось, и Рона с изумлением обнаружила, что сидит в камере все на том же месте. Рона не знала наверняка, как работает магия в этом месте, но сомневалась, что так: сейчас перед ней предстали два самых жутких события, которые могут случиться в её жизни, но она практически ничего не почувствовала. И длились эти ведения всего несколько секунд. По началу Рона пришла в замешательство, но её вдруг осенило. Она удобнее уселась на пол, скрестила ноги, сконцентрировалась и попыталась проверить свою удивительную догадку. Когда из стен и пола начали вылезать сгустки магии, Рона широко улыбнулась - её предположение оказалось верным.
Разъяренный, Владис бегом спустился в подземелья и проследовал к дальним камерам. В коридоре словно туман, стояла пыль. На полу проглядывались какие-то обломки камня и железа. Использовав дар, Владис разогнал пыльную завесу. Когда дымка рассеялась, его взору предстало небывалое зрелище: дверь одной из камер была буквально вырвана с корнем, часть стены отсутствовала. Там где массивные засовы не выскочили из крепких пазов, дверь была просто выкорчевана и куски бесполезного металла торчали в разные стороны. Дверь казалось, выкручивали как пробку из бутылки, только хлопок от игристого вина не такой сильный - от слетевшей двери вздрогнул весь замок до самой вершины. Хотя дело было конечно не в самой двери, а в магии, растоптанной и разорванной, кем-то или чем-то, выбившим дверь. Владис осторожно заглянул внутрь камеры: она оказалась полностью уничтоженной до самого основания. Пол, так же как потолок и стены, разлетелись вдребезги, и внизу чернела часть фундамента. Владис порадовался, что отделил камеры друг от друга магическим барьером: при любом сильном воздействии, будь то землетрясение или чья-то магия, если пострадает одна камера, с остальными ничего не случится. Не наложи он этого заклинания и соседние камеры, а может даже и половина подземелья, превратилось бы в руины.
