- Ни костер, ни тепло ему не помогут! Гораздо раньше ему станет совсем сложно дышать, и он задохнется! Я маг, а не Бог! Я знаю свою силу, и на что она способна. Это, - Филлириус указал на Стивена, - мне не по силам! Это не по силам даже Императору! Стивен умирает от магии Межпространства, равной по мощи самим йараям! Его тело невредимо, мне нечего там лечить! Он умирает потому, что в теле нет души! А я не могу влезть в Межпространство и вернуть его душу! Перестань делать вид, что я всемогущ! Я тоже боюсь за него, но теперь его жизнь завит от воли нам неподвластной! Ты не спрячешь свою боль за маской! И тебе не станет легче, если ты притворишься, что я могу что-то исправить! Я! НЕ! МОГУ! Но это не значит, что я не хочу! - Филлириус выговорился, но ему не полегчало, - Если б я только мог, что-то сделать, я бы сделал...
- Отнесем его к костру. Пожалуйста, - дрожащим голосом взмолилась Адэль.
Филлириус понимал, что Адэль сейчас просто бредит. Её захватила безысходность, и она пыталась сделать для Стивена хоть что-нибудь. Пророк поднял бездвижное тело в воздух, и оно поплыло к их лагерю. Адэль забрала плащ, отряхнула его, и заботливо укрыла Стивена.
- Мы наделали много шума, - сказал Филлириус, когда они дошли до лагеря и уложили Стивена поближе к огню, - Я пойду, проверю окрестности, а ты побудь с ним.
- Хорошо, - согласила Адэль, зная, что Филлириус просто хочет побыть один.
Филлириус начал уходить, но Адэль задержала его.
- Он слышит нас?
- Не знаю дорогая, - с горечью признался пророк. Он не мог утешить даже себя, - Клянусь тебе, не знаю.
Он посмотрел на болезненного, словно постаревшего на сотни лет, Стивена и осознал насколько ему мучительно тяжело, видеть медленную смерть друга, и не иметь никакой возможности, помочь, или хотя бы облегчить затянувшуюся агонию.
- Филлириус, - окликнула Адэль, когда пророк уже почти скрылся в темноте, - Когда он...
- Утром. Максимум на следующий день. Может и меньше, - послышался ответ, - Я... не знаю.
Пророк окончательно исчез за деревьями.
Адэль приобняла Стивена и положила голову ему на грудь. По её щеке скатилась одинокая слеза, когда дыхание Стивена стало ещё тяжелее.
- Не умирай, не умирай, не умирай, - молила Адэль, понимая, что её слова всё равно ничего не изменят.
Прошло не больше получаса. Состояние Стивена не улучшилось, хотя Адэль и не ждала иного. Она плотнее укутала друга в плащ и поправила под ним плед. Адэль легла рядом со Стивеном. Он, хрипя, втянул немного воздуха. От безвыходности Адэль начала считать промежутки между вдохами, вздрагивая всякий раз, когда вдох или выдох задерживался. Начав отсчет после очередного хриплого выдоха, Адэль в панике подскочила, когда после десяти ударов сердца Стивен не сделал вдох.
- Стивен! Стивен ты слышишь? Стивен! Стив дыши!
Стивен так не сделал вдох. Адэль быстро наклонилась к нему, зажала нос, раскрыла Стивену рот и, предварительно сделав глубокий вход, выдохнула воздух в рот Стива. Адэль сделала это ещё дважды, или трижды. Стивен всё ещё не дышал. Она попыталась прощупать пульс, но его не было. Адэль, рывком сбросив со Стивена плащ, и разорвав рубаху, уперла руки над сердцем, и всем весом сделала несколько нажатий. Снова вдохнула ему в рот, снова потрогала пульс, сделала несколько толчков над сердцем, и опять вдох... Пять, десять, двадцать раз: сколько Адэль проделала это, она не знала. Выбившись из сил, она так и не смирилась с тем, что её жалкие попытки тщетны.
- Филлириус! - заорала она на весь лес, - Филлириус! Стивен! Очнись!
Но крики на бездыханное тело были бесполезны.
До слуха Филлириуса, эхом донесся крик Адэль. Ни секунды немедля, пророк кинулся к лагерю. 'Дурак', - обругал он себя, когда понял, что ушел слишком далеко. Сломя голову, несясь через лес, Филлириус был готов к худшему. Перед его взором мелькала страшная картина: бездвижное тело и рядом Адэль.
И всё так и оказалось, когда запыхавшийся пророк достиг лагеря. За одним исключением: Стивен и Адэль парили в воздухе в двух метрах над землей, внутри шара из снежинок и пожухлых листьев. Костер погас, но от шара исходило белое свечение. На всей поляне растаял снег, открыв ковер из зеленой травы и мха. Филлириус не посмел сдвинуться с места. Даже приблизительно он не представлял что перед ним. Подобной магии ему за всю жизнь не доводилось видеть, слышать, или хотя бы находить о ней упоминания в книгах. И что он должен предпринять, даже не зная хорошо происходящее, или плохо? Поэтому пророк просто стоял, зачарованный красотой этой магии. Вся магия, что он видел прежде, была серой и тусклой в сравнение с этим великолепием, которое, возможно, спасет жизнь его другу. Филлириус вдруг понял, что это благословление, а не кара. На душе у него полегчало, а вокруг стало теплее. Словно весна отвоевала своё законное место в череде времен года, и гнала прочь ненавистную зиму, пришедшую не в срок.
